Повел он не по старой дороге и не в сорок второй квартал – в обратную сторону, в брошенную деревню, где весной была охота с поляками. Едва забежав в лес, ударил крупной рысью, и Ражный, сняв куртку и обвязавшись ею, помчался со спринтерской скоростью.

Через полтора часа гонки по зарастающему проселку Молчун выскочил на поляну, где догнивали дома без крыш, скотники, сараи и телеграфные столбы. Он перескочил наискось этот печальный пейзаж и на самом краю, среди сохнущей крапивы и бурьяна вдруг нырнул в подпольную яму, и Ражный услышал оживленный женский голос.

Еще через мгновение волк выскочил назад, покрутился на месте и демонстративно отошел в сторону.

Ражный спустился в яму – девица вскочила с травяной подстилки, шагнула назад и уперлась спиной в торчащие из земли бревна.

– Не бойся, я ничего не сделаю дурного, – предупредил он. – Не за этим искал…

Бинта на укушенном запястье не было, впрочем, как и свежей раны…

– А зачем еще?.. Даже волкам нельзя верить!

– Он еще не волк – щенок… И он не выдавал тебя.

– Почему же привел? – Она озиралась, то ли рассчитывая убежать, то ли высматривая Молчуна.

– Потому что я захотел.

– Да, вы же хозяин…

– Я не хозяин – вожак стаи.

– Это все равно…

– Не все равно! Впрочем, ладно, для тебя все равно… Пошли! Тебя ищет… начальница. – Он протянул руку. – Ну, пойдем?

– Какая начальница?

– Надежда Львовна…

Миля неожиданно сникла, опустились плечи.

– Это моя сестра… Родная сестра.

Ражный хотел выругаться, но вместо этого сел и спросил, показывая запястье своей руки:

– А где… это?