В тот первый день дождь лил, однако, недолго и вскоре прекратился, так что охотники вернулись хоть и с пустыми руками, но после того, как он перестал. Высохшая земля жадно впитала влагу до последней капли, и ее еще было мало, так что даже трещины, появившиеся местами, не затянулись грязью. Но нечего и думать было о том, чтобы снова идти на охоту, и вожак Хых задержался на краю оврага, не стал спускаться вниз. Заколебались и остальные охотники. Только Гу и второй, самец, Пух, а также младший сын Хыха, который спешил к матери, начали спуск, приветствуемые самками. Остальные задержались, посматривая на него.

— Гам! Гам-гам! — крикнул вожак Хых. — Ау!

— Га! Га! — откликнулись снизу.

— У-а-а! Ар! — он несколько раз махнул рукой с зажатым в ней копьем, указывая вдаль.

— Гам!

Постепенно, поняв, что хочет сказать вожак Хых, к нему присоединились и остальные охотники. Самки отвечали им снизу. Перекличка продолжалась какое-то время, после чего, сообразив, что вожак не собирается спускаться, к нему полезла старая Во. За нею устремился ее сын. Потом старуха Бу, не желавшая отставать от подруги, а за нею поспешили сироты Кхи и, конечно, только-только спустившийся вниз Гу. Вожак Хых встретил Во и младшего сына приветственными криками, кинулся обниматься, и тут уже остальные самки и детеныши, толкая друг друга и вереща, стали карабкаться наружу.

Уалла из-за своего большого живота поднялась наверх самой последней. Буш ждал ее наверху и, когда она, поднимаясь на четвереньках, неловко вскинула одну руку, нашаривая опору, придавил ее ладонь своей. Уалла тут же вцепилась в его запястье второе рукой, обхватив так крепко, что Буш невольно отшатнулся. Но, рванувшись прочь, он невольно помог и Уалле, которая благодаря этому легко одолела последнюю, самую тяжелую для нее, часть подъема. Выпрямившись, она с тревожной заботливостью потрогала свой живот, тихо заухала и заворчала, прислушиваясь к тому, что происходило у нее внутри.

— У? — Буш с тревогой заглянул ей в лицо. — У-гу?

— Ху! — тихо выдохнула Уалла, растягивая губы в беспомощном оскале. — Ху-у.

Буш заволновался. Он понимал, что подруга хочет ему что-то сообщить, но не знал, что именно.

— Ай? Ай?

— Ху! Ху-у! — повторила она, продолжая наглаживать свой живот. Буш осторожно потрогал его. Раньше такой мягкий, упругий, он вдруг показался ему твердым, как бок броненосца. Разве что у броненосца там был панцирь, а тут — кожа. Но кожа твердая. Он даже попробовал постучать по ней и тут же получил шлепок по пальцам, а Уалла, милая, кроткая Уалла вдруг злобно оскалилась и завизжала.