За три года традиции Ассамблеи не изменились. Все важные вопросы все так же решались в кулуарах. Например, в столовой.

Реджинальд Малькольм сел на свое любимое место недалеко от окна. Я молча подошел к нему и отодвинул стул для Арьи, а потом сел сам. Адмирал хмуро посмотрел на меня.

– Мальчик вырос и пришел за своим учителем, – странно усмехнувшись, произнес он.

– Я рад вас видеть в добром здравии, – негромко сказал я.

Малькольм вытер платком выступивший на лбу пот.

– Маэл, к тому, что произошло, я не имею никакого отношения. Меня, старого дурака, обвели вокруг пальца! И скоро, я чувствую, поставят вопрос о моем исключении из Ассамблеи.

Я, усмехнувшись, покачал головой. И тут император оказался прав. Впрочем, и я не ошибся.

– Его величество император Аврелий просил передать вам свои наилучшие пожелания, а также приглашает в любое удобное вам время посетить дворец. Его величество хочет обсудить с вами некоторые моменты вашего проекта реформ флота.

– Вот как? – совершенно искренне удивился седой адмирал.

Он сделал быстрый и незаметный со стороны жест, спрашивая меня – поставил ли я защиту от чужих ушей? Я так же быстро и незаметно ответил ему.

– Маэл, я приглашаю тебя вместе с твоей очаровательной спутницей в свое скромное пристанище. Ты не поверишь, как скучно и одиноко на пенсии.

– А разве другие ветераны флота вас не навещают?

– Ветераны греют кости у каминов и лишний раз носа из дому не высунут. Только молодежь иногда заглядывает, но быстро убегает. Эх, если бы мой внук Шарль был рядом!

Мы еще несколько минут поговорили на обычные для непринужденной светской беседы темы. А потом мы с Арьей откланялись.

– Маэл, нас подслушивало трое человек, – тихо сказала напарница.

– Пятеро, – поправил я. – Три обычных дворянина и два волшебника.

– Тогда почему?

– Потому что мы с адмиралом самое главное сказали друг другу не словами, а жестами и интонацией. И никто этого не заметил и не понял. А слова… слова пусть слышат все и делают из них свои выводы.

Реджинальд Малькольм, один из лучших в истории адмиралов Райхенской империи, зря прибеднялся отсутствием союзников. Он и без них имел большой вес в политике. Недаром в Ассамблее его прозвали Акулой.