– Скрипка. – Аристов медленно расстегнул кнопки перчаток и бросил их на прилавок сбоку. Достал инструмент, подергал струны. Сморщился, подкрутил что-то – движение было знакомо Арефьеву, так же делают на гитарах. С непонятной улыбкой посмотрел на скрипку. Пошарил в ящике и достал палочку. «Смычок», – вспомнил Арефьев и удержал усмешку. Аристов ненавидел любую музыку, это было темой для анекдотов среди кадетов и шуток среди старших. Но… как-то странно держал капитан скрипку. Очень странно. А потом…

Скрипка взлетела к обтянутому камуфляжем и перечеркнутому ремнем плечу. В другой руке взмыл смычок. Так, словно руки капитана ожили отдельно. Аристов закрыл глаза…

…На глазах капитана слезы проложили две блестящие дорожки. Звук все еще жил в развалинах, и с улицы смотрели изумленно сбежавшиеся люди, опустившие автоматы.

Аристов открыл глаза. Рыжий Арефьев, сидя на корточках, хлюпал носом, но на губах его блуждала восторженная и немного глуповатая улыбка.

– Что это было? – сглотнув, завороженно спросил рыжий, глядя на капитана Аристова снизу вверх.

– Паганини. Соло, – сухо сказал Аристов, укладывая скрипку в футляр. – Так себе звучало… инструмент поврежден и… – Он странно пошевелил пальцами.