– Столько лет в окружении полоумных. Столько лет мучений. Сколько ты выстрадал ради этих детей-уродцев с недоразвитым интеллектом? Сколько терпел их невежество, их абсурдное тщеславие? А потом отец, этот неблагодарный неряха, возвысил одного из них над тобой. Почему так? Почему отец поставил блудницу над набожным шрайей Тысячи Храмов?

– Я так не считаю.

– Но ты склоняешься к этой мысли.

– Боюсь, мой брат не вполне доверяет мне.

– Потому что он о чем-то знает, не так ли? Ему ведома тайна нашей крови.

– Возможно.

– Он знает тебя, знает тебя лучше, чем ты сам.

– Возможно.

– И он узрел проблеск крамолы, огонек, готовый разгореться при благоприятных обстоятельствах.

– Возможно.

– И они уже наступили?

– Нет.

Раздался смех.

– Но, Святейший дядя, они уже наступили, совершенно точно!

– Я не понима…

– Лжец! – вскрикнул человек со всклокоченными волосами.

Шрайя только моргнул. Его лицо омывал колышущийся оранжевый свет. Майтанет по-дуниански внимательно разглядывал Инрилатаса, его взгляд будто потрескивал, как угли в костре. Тысячу раз Келмомас видел этот профиль если не во плоти, то вышитым на знаменах. Высокие скулы, зрелое лицо, волевой подбородок, который угадывался, несмотря на густую бороду.

«Он первая воистину сложная загадка, – прошептал голос. – Нужно быть осторожней».

Глаза Инрилатаса блестели во мраке. Он уселся, как прежде, его цепи повисли дугами над полом. Если пристальное изучение и смутило его, то он не подавал виду.

– Скажи, Святейший дядя. Сколько детей было у деда?