Сорвил сглотнул, наконец поняв причину этого непонятного осмотра.

– Это фамильная драгоценность. Древняя, как мой род.

Она кивнула, словно поверив ему.

– А вот этот орнамент… тройной серп…

– А что? – спросил он, слишком хорошо понимающий ее пристальное внимание к этому предмету.

Наконец она подняла глаза, встретившись с его. Холодный, отстраненный взгляд старой, надменной вдовы.

– Это очень древний знак моего рода… Анасуримборов Трис.

Сорвил старался говорить, не упоминая Богиню, копавшуюся в грязи своего чрева.

– Хочешь вернуть его?

Она фыркнула, как кошка.

– В тебе больше дерзости, чем благодарности.

В один миг Сорвил понял, что в проницательности Анасуримборов, в их божественной ловкости – величайшая слабость и сила. Люди, как говорил Цоронга, для них – как дети.

А кто боится детей?

– Я прошу прощения, – сказал он. – Прошедшие недели оказались… нелегкими. А сегодня днем я… я убил своего раба во имя твоего отца.

Перед глазами возник Порспериан, тяжело опустившийся на правый бок и подергивающийся на острие копья.

– Ты любил его, – заметила она с некой жалостью.

Свет в желтых глазах раба медленно угасал.

– Вот… – сказал Сорвил, протягивая мешочек. – Прими его как дар.

Безумец, прошептал внутренний голос где-то в дальнем уголке души.

– Я бы предпочла, чтоб ты оставил его себе, – ответила она, нахмурившись, совсем как брат. – Не уверена, что ты мне нравишься, конник.