— Не важно, — повторил я и вытащил из кипы набросков ее дневник. — Вот, возьми.

— Мэтт, что происходит? — Девушка скрестила руки на груди, и стало видно, что она не сдвинется с места, пока не получит ответы на все свои вопросы. — Что ты затеял?

— Хэл, у тебя новый учитель. Новая жизнь, новые заботы. Ты сделала свой выбор.

— Да, сделала, — произнесла она жестко и добавила неожиданно: — Теперь сделала. Я скучаю по тебе. Я еще никогда ни по кому не скучала. Никогда. Ни по кому. И мне плохо. А еще я все время беспокоюсь о тебе. Это сводит с ума.

Глаза ее блестели, обычно бледные щеки порозовели, но ноздри раздувались, словно от гнева. Однако это был не гнев. Я протянул руку, сгреб ее за лохматые волосы на затылке, притянул к себе. Подхватил под колени и посадил на стол. Бумаги полетели во все стороны. Ладони ощутили шерстяной узор чулок и сразу же, над тугой резинкой — теплую гладкость кожи. Я почувствовал, как горячие ладони крепко сжимают мои плечи. Эти же ладони провели по моей шее и проскользнули под воротник. Обжигающие угли.

Два дэймоса, два искусителя… мы не изощрялись в своем искусстве, не пытались подчинить друг друга, мы просто слились. Без недомолвок, без подозрений, без преград.

Язык, которым мы оба владели в совершенстве. Беззвучные вопросы и страстные ответы. Стихия, полностью подвластная нам. Игра по правилам, установленным только нами…

Хэл лежала на диване, прильнув ко мне спиной и положив голову на мою руку. Тихая, умиротворенная и в то же время размышляющая о чем-то.

— Что для тебя секс? — спросила она вдруг, выталкивая меня из сновидения.

— Он как… дыхание, — ответил я, не сразу подобрав точное определение.

Моя гурия усмехнулась.

— Естественно, да? Правильно. Легко. Свободно. Так и должно быть. Для всех… Я почитала про искусителей в библиотеке у Герарда. Знаешь, что они делают? Не только морочат людям голову эротическими видениями, как я думала раньше. Они внушают людям, что секс — это плохо, порочно, грязно, низменно. Стыдно. — Хэл повернулась ко мне. — Мы внушаем людям стыд за то, что может быть самым прекрасным, светлым и волшебным в жизни! А еще чувство вины, если они не могут отказаться от близости. Стыд, страх, вина.

— Подавленная агрессия, — продолжил я, — насилие, боль, желание унизить или унизиться. Знаю.

— Нормальные отношения между людьми извращаются, оборачиваются в порочную игру подавления и подчинения. И чем дальше, тем хуже. Появляются запреты, наказания…

Хэл приподняла голову. Я почувствовал, как ее тело напряглось под моей рукой, она потянулась, подняла что-то с пола и перевернулась на спину, держа перед собой портрет Адриана.