– Древние демоны воскреснут.

– Если тебе угодно, называй их так. Название не имеет значения. Важно, что на севере, ближе к вечным льдам, подобное уже происходит. В Коннеке ощутили присутствие Бестии. Призрак Ветроходца видели в тех краях, где сражаются с ордами язычников твои якобы сородичи. В степях…

– Постойте. Харулк Ветроходец не шердское божество. Он из пантеона древних богов, которых сменили Старейшие.

– Верно. А Старейшие пали, благодаря тебе. Часть их могущества забрало то чудище, что теперь обитает в Джагских горах. Оставшиеся боги заперты внутри сжимающейся реальности, в волшебном краю, который они сами и создали в незапамятные времена. А значит, теперь Старейшие не могут снова сразить тех ужасных созданий, которых победили на заре своего существования. Ветроходец ведь не единственный.

– Грядет нечто еще более страшное?

– Пайпер, они появятся. Повсюду. Но теперь мы можем сражаться.

– Это как же?

– Да с помощью твоей проклятой игрушечной пушки! – злобно огрызнулся Фебруарен. – Как там она называется – фальконет? Снаряд с серебром и железом из такой пушечки может остановить даже самое могучее Орудие Ночи.

– Даже Бога?

Фебруарен замолк, но всего на мгновение.

– Вероятно. Если он воплотится в физическую форму.

Хект содрогнулся. Действительно – Убийца Богов.

– Нравится тебе это или нет, но что чалдарянский бог, что праманский бог – всего лишь домовой-переросток.

– Не понял.

– Домовой, Пайпер. Слушай меня внимательно: маленькое Орудие. Крупинка песка отличается от горы лишь размерами. Домовой – это бог, который еще не успел вырасти.

– Но Бог один, и нет бога, кроме единого Бога.

– Может, ты и правда настолько слеп. Будет у тебя свободная минутка – подумай! А потом подумай еще немного.

Хект начал было повторять догматы своей веры – той самой веры, на которой зиждилась вся его жизнь с самого раннего детства в школе неутомимых отроков.

– Прекрати, Пайпер. Ты уже слишком взрослый для подобных глупостей.

Хект понял, что в некотором роде так оно и есть. Но догмы щитом прикрывали разум от доводов рассудка. Верой можно защититься от самых очевидных доказательств.