Несмотря на частые беременности, Хильда не утратила красоты.
Про нее ходили разные слухи. Поговаривали, что она не слишком-то верна ландграфу из Аверанжа. Среди ее любовников называли отца ее мужа, Стернхельма, графа фон Зондерберга. Аверанж был городом в баронской вотчине Стернхельма.
Шептались и о других мужчинах, все они были старше Хильды.
Она была прихожанкой бротской епископальной церкви.
– Не буду скрывать, принцесса, – призналась она Элспет, – мне велено присматривать за тем, как вы следуете заветам веры, хотя сама я не фанатичка.
– Не понимаю, до гибели отца Катрин никогда не выказывала особого религиозного рвения.
– Но всегда его испытывала, втайне. Ее мать была очень набожной. Но теперь императрица делает то, что делает, чтобы выскользнуть из железной хватки советников и эрцгерцога. Как только избавится от этих мерзких стариков, сразу охладеет к Безупречному.
– Но ее союзники не многим лучше.
– Их постигнет участь советников. Катрин хочет стать такой же могущественной, как и ее отец, но при этом не жертвовать тем, чем он пожертвовал ради империи.
Элспет усомнилась в словах Хильды. Она-то постоянно виделась с сестрой в Броте, и даже в Пенитале, наедине и без свидетелей, сестра вела себя точно так же, как и на публике.
Но спорить принцесса не стала. Она многому хотела научиться у этой более опытной и взрослой женщины.
– Чем это вы тут заняты? – спросила Хильда.
Когда придворная дама вошла в ее покои, Элспет как раз перечитывала письмо, выискивая, что она упустила.
Принцесса отважилась пойти на огромный риск – доверилась женщине, чьих намерений не знала, доверилась лишь потому, что та ей нравилась.
– Я читала письмо.
– Судя по вашему тону и румянцу, письмо от мужчины. И он вызывает у вас нечестивые мысли.
Элспет почувствовала, как стремительно краснеет.
Госпожа Хильда тихо рассмеялась.
– Не смешно.
– Я не… Не обращайте внимания. Бедное дитя, в ваши годы, а еще девственница. Слишком ценная ставка в имперских играх. Дайте мне посмотреть, что он пишет. – С этими словами Хильда протянула руку.