Стекло в левом окне со звоном разбилось, и в следующее мгновение пламя объяло шторы. Скарлетт взвизгнула и стрелой бросилась ко мне, уверенная, что уж хозяин-то её защитит. Эх… Мне бы твою уверенность, кошечка!

Смотря на входную дверь, я что-то почувствовал. То ли интуиция, то ли опыт – за годы службы в армии и Отряде у меня выработалось чутьё на опасность и врагов.

Ни секунды не раздумывая, я трижды выстрелил в дверь, аккурат на уровне своей груди: в левый край, в правый и по центру – так больше шансов зацепить цель.

Сотрудники таинственной организации, конечно, не дураки, чтобы вставать точно перед дверью. Хотя вряд ли они вообще додумаются приближаться к парадному входу. В конце концов, в этом доме находится бывший сотрудник ОБР, а не страдающая старческой немощью бабулька. Но за дверью определённо что-то находилось… Не знаю, в кого или во что стрелял, но я остро чуял чужое присутствие. Надеюсь, в кого-то попал.

И ещё надеюсь, что умный Дозор не полезет в драку, я ему отдавал команды, велел спрятаться в лесу. Хотя нет гарантии, что друг человека сумеет удержаться в стороне, когда на хозяина нападают. И потому осталась лишь надежда на то, что мой приказ для пса – не пустое сотрясение воздуха…

Одно из окон на втором этаже тоже разбилось, и там радостно загудело. Спорю на пять тысяч рублей – в проёмы швыряли «коктейли Молотова».

В столь непростой диспозиции я вмиг сориентировался, ибо не впервой: за время службы и работы мне приходилось бывать выкуриваемым из помещений. Помню, наша рота попала в нехилый переплёт: боевики умело организовали оборону, вследствие чего половина наших полегла практически сразу, а оставшиеся были вынуждены забиться в первые попавшиеся щели. Вот так быстро мы с боевиками поменялись ролями. Я и Валерка спрятались в каком-то ветхом сарае…

Спрятались и дрожали от каждого выстрела – палили по нам от души; ждали, когда мы вконец обоссымся и выбежим из укрытия. Но мы терпели… Потому и наши фамилии не вошли в список погибших. В той «мясорубке» выжили мы и ещё трое. И что удивительно, я и Валерка выбрались из той передряги без единой царапины. Точнее, без единой физической. А вот душевных было столько… Мне на тот момент было всего восемнадцать.

Вариант один – надо бежать, но только не бездумно, не панически. Ведь те, что снаружи, рассчитывают, что я, подстёгнутый страхом, выскочу через входную дверь. Не на того напали. Ведь коршун – птица стреляная. Вернее, подстреленная. Трижды подстреленная. А уж крайт вообще – змеюга тот ещё, скользкий, вёрткий, ловить его не переловить.