— Садись.

— Благодарю.

Мертвое слово, пустой взгляд, скользнувший мимо, словно ее, Эльи, и не существует. А Фраахи улыбается, поглаживая изгиб клюки.

— Владыка… — протянул тегин. — Это тот, кто владеет и властвует. Значит, я буду говорить с тобой. Меня послали подписать договор от имени отца, я это сделаю. Но Всевидящий знает, что я желал бы совершенно иного.

Кырым издал сдавленный стон, а Ырхыз, поставив локти на стол — хрустнула ткань-доспех — и подперев кулаком подбородок, продолжил:

— Не подумай, Владыка, я не имею ничего против вашего народа, и Элы тому доказательство. Но склан развязали войну…

— Ясноокий!

— Не сметь перебивать! — рявкнул Ырхыз, не оборачиваясь. — А тебе, Владыка, я скажу: будем договариваться. Но помни о фактории Рушшид. И о шанжийской переправе. А я буду помнить о ночи на середину весны и о дожде под Гуфраном. И все мы будем помнить Вед-Хаальд. Или вам не довелось там побывать? Тогда спросите у Элы, она расскажет. Расскажешь им, Элы?

…ничего не говори, Эль. Потом. Завтра. У нас с тобой будет завтра, и послезавтра тоже, и почти вечность. Не торопи. Не торопись. Вот, посмотри.

На кончиках пальцев рождается жемчужина. Снежно-белый, вязкий свет гаснет, отвердевая. У Скэра всегда получался линг, совершенный по форме и цвету.

— Много ненужных слов, — сказал Фаахи. Ногти у него поседели, видать, скоро сдохнет. Все рано или поздно сдыхают, сколь бы хитры ни были. — Принципиальные вопросы решены благодаря уму и немногословности ваших советников. Надеюсь, вы уже вникли во все тонкости. Поэтому будем договариваться, но советую помнить, что весьма трудно говорить с тем, кто думает о войне.

— Думать о войне — не всегда значит воевать.

— А воевать — не всегда значит думать. — Скэр тоже поставил локти на стол, скопировав нарочито расслабленную позу тегина.

Поиграем в зеркало? Я — это ты. Ты — это я. Только чур не подсматривать… что я сделаю, если?..

— Ибо тот, кто думает, — продолжил Скэр, — никогда не оставит рядом существо, уже однажды ударившее в спину. Подлость имеет обыкновение повторяться. Расскажешь ему… Элы?

И все-таки он — сволочь. Но до чего знакомая сволочь! Темный графит кожи на кончиках пальцев светлеет, отчего те кажутся обожженными. Вздувшиеся сосуды сплетаются сложным рунным узором. И черными веснушками на серой коже выступают бляхи омертвевшей кожи. Единственной неправильной чертой в облике Владыки является нос — массивный, приплюснутый, с темными прорезями ноздрей.

А вот тегин гармоничен в своей дисгармонии. Хотя ему можно, он ведь всего-навсего человек.