— А как же Гензель и Гретель? — спросила Герда.

Бабушка покачала головой, ее румяное, сморщенное будто печеное яблочко лицо стало обиженным и грустным. Она твердо сказала:

— Плохие дети! Чем виновата старушка-ведунья, жившая в глуши в голодные времена? Лучше бы сожгли свою злую мачеху, чем мучить и грабить ведунью…

Она со вздохом отошла от печки, потряхивая головой и бормоча себе под нос: «Плохая… Грета плохая… плохая и хитрая…»

— Ну, ты правда нехорошо сказал, — упрекнула Кая Герда. — Нельзя быть злым, даже со злыми людьми!

Кай надул губы. Он был высокий, красивый мальчик, голубоглазый и светловолосый — впрочем, как и Герда. Люди часто принимали их за брата и сестру, да и они относились друг к другу как брат с сестрой.

— Хорошо, не буду, — пробормотал Кай. Подошел к окну, заглянул в маленькую протаянную дырочку в изморози. Стоял чудный морозный денек, на площади перед Ратушей (если посмотреть искоса, то был виден самый-самый ее краешек) дети бегали с санками, катались, прицепившись к крестьянским саням. Кай нетерпеливо топтался у окна — Герда не хотела идти кататься, пока не выучит наизусть псалом про розы. Потом мальчик засмеялся: — Герда, какой смешной господин стоит на площади! Он в черном сюртуке, в напудренном парике, а в руках у него маленькое зеркальце. Рядом с ним сани, огромные красивые сани, в них сидит женщина в белом, сверкающая будто снег! А господин в черном пускает солнечные зайчики в нашу сторону… ой… прямо в окно…

Герда вздохнула, повторяя про себя: «Розы цветут… красота, красота…»

— Ах! — вскрикнул вдруг Кай. — Мне кольнуло прямо в сердце, и что-то попало в глаз!

— Молод ты еще, чтобы тебя кололо в сердце, — отозвалась сварливо бабушка, раскатывающая имбирное тесто для пряничного домика. — И попомни, когда колет — это не страшно, страшно, когда…

Старушка замолчала, медленно повернулась к внуку. Герда уже стояла рядом с Каем, обвив того руками за шею и заглядывая в глаз.

— Ох, беда, беда, беда… — зашептала старушка, глядя на внука. Руки ее забегали по фартуку, доставая и убирая какие-то связки сушеных трав, простенькие колечки, старенькие очки. Она с прищуром посмотрела на Кая, вздрогнула и повторила: — Ох, беда, беда, беда…

— Должно быть, выскочило! — воскликнул Кай, отталкивая Герду. — О чем же ты плачешь? Фу, какая ты некрасивая, когда плачешь! Посмотри на наши розы! Даром что цветут круглый год, их точит червь, и они будто неживые! А ты, бабушка, похожа на злую ведьму из страшной сказки!

— Кай, Кай, что с тобой? — воскликнула Герда, заливаясь слезами. Но Кай, вырвав один из розовых кустов (тотчас же увядший и рассыпавшийся в прах), уже выбежал из дома. Гулко застучали по лестнице его деревянные башмаки, и вот уже он мчится к ратушной площади, волоча за собой санки…