— Да что стряслось-то?

— Приезжай, — повторила она, как заведенная. Больше ничего она выговорить не могла. Ей казалось, что, стоит только начать рассказывать, в чем дело, она тут же потеряет последние остатки самообладания.

— Хорошо, — ответил он, — ты только без паники, ладно? Я уже еду.

Она положила трубку. Постояла немного, завороженно глядя во тьму за окном, потом достала из шкафа дорожную сумку Андрея и торопливо швырнула туда кое-какие вещи. Потом вновь застыла, механической походкой подошла к антресолям и, взобравшись на стул, достала черную сумку. На пол посыпался всякий хлам, но она даже не заметила. Схватив несколько тугих пачек, она швырнула их к вещам, потом, так же рассеянно подкинув на ладони смертоносную игрушку, сунула ее во внутренний карман куртки.

Одетая в дорогу, она вновь присела у стола и стала ждать звонка в дверь.

* * *

— Ну-ну, — сказал врач, — стыдно. Такой большой мальчик, а боишься.

Мальчишка исподлобья поглядел на него.

— Я не боюсь, — сказал он, — я хочу домой. Никакая это не больница.

— Самая настоящая больница, — сказал человек неубедительно. — Вот приборы, видишь? Положи руку на стол, ладошкой вверх, ладно?

— А мы где? — спросил мальчик. — В Питере или в Москве?

Врач секунду промедлил и все же ответил:

— В Питере.

— Вот и нет, — сказал мальчик довольно, — мы не в Питере. Мы в Репино.

— Откуда ты знаешь? — поразился врач.

— Да так, — ответил мальчик неопределенно.

— Потому что хорошие больницы всегда расположены за городом, — сказал врач. — Будешь вести себя прилично, скоро вылечишься и поедешь к маме.

— А чем я болен?

Врач подумал.

— У тебя подозрение на энцефалит. А это очень, очень неприятно.