Всю ночь Павел просидел на чердаке, забившись в угол и вздрагивая от каждого шороха, какие обычно издает старый, разрушающийся дом. Он смертельно устал, но, лишь стоило ему заснуть, перед глазами возникали картины последних дней, такие яркие, что Павел вздрагивал и просыпался.

* * *

Лукин неохотно, постоянно оборачиваясь, двинулся за Никитой, но, стоило им отойти на какую-то сотню метров, за спиной раздался глухой удар, от которого стволы сосен загудели, точно гигантские барабаны, а дальний карьер отозвался долгим эхом.

Павел автоматически повалился лицом на холодную влажную лесную подстилку. Никита потряс его за плечо.

— Пошли, — прошипел он.

— Но Борис… — пробормотал Павел. В наступившей тишине его голос показался странным ему самому.

— Нет никакого Бориса, — коротко ответил лесник.

Павел медленно поднялся на ноги и побрел дальше. О Завадском он не спрашивал, поскольку отчетливо помнил синюшную бледность и остановившиеся глаза; когда он нагнулся над лежащим на земле военным, тот уже был мертв.

Никита действительно знал здесь каждую тропинку: они незамеченными добрели до каменистой кромки залива, где за камнем надежно укрылась их лодка.

— Давай! — крикнул Никита. — Взяли!

Они волоком потащили моторку к урезу воды.

Оскальзываясь на камнях, Никита оттолкнул лодку подальше от берега и сам залез в нее.

Мотор фыркнул, выпустил сизую струйку дыма и заглох. Павел затаил дыхание, но тут мотор вновь заработал: надсадно, но без перебоев, и лодка помчалась по тусклой глади залива, оставляя за собой отливающий серебром треугольный след.

Небо было серым, серая вода сливалась бы с ним у горизонта, если бы не поросшие лесом дальние каменные глыбы, перерезающие пополам сумрачный горизонт. Сидящий на носу Павел обратил внимание, что Никита старается держаться берегов, несмотря на постоянную опасность наскочить на скрытую приливом отмель.

Какое-то время они плыли в мрачном молчании; вокруг тоже стояла тишина — треск мотора лишь усиливал ее, поскольку был здесь единственным громким звуком. Даже волны накатывались на берег почти бесшумно.

Потом Никита насторожился. Он направил лодку в крохотную расщелину между двумя лиловыми валунами, пятнистыми от лишайников. Пляшущие меж глыбами волны отражали заслоняющий небо массивный камень и оттого казались темно-коричневыми. Мотор замолк, и мир застыл в неподвижности; лишь далеко у кромки горизонта медленно передвигалась гигантская серая стрекоза.

— Вот и они, — спокойно сказал Никита.

Павел вцепился в борт так, что побелели пальцы.

— Ты думаешь, они нас найдут? — спросил он.