Эос зарделась еще сильнее, чем при созерцании статуэтки.

– Глизе, я… с удовольствием… – быстро проговорила она. – Но ты действительно этого хочешь? Я хочу сказать… ты производишь впечатление парня, который не любит раскрывать душу, особенно близким людям…

– Это действительно плохо, – устало вздохнул капитан. – Значит, на бездушного парня я уже не похож…

– Мордой лица похож, но твоя команда наблюдает тебя с несколько иной стороны. Кстати, о роли командира… Помнится, что-то такое говорилось о вживленном тебе модуле управления, который не дружит с моим Джейком…

– Мы заблокировали его на какое-то время – будет плохо, если некоторые сведения просочатся в Центр раньше времени… – Он вздохнул. – Но даже без этого ты пожалеешь, если согласишься на синхронизацию…

– Не решай за меня, что мне чувствовать… – проворчала Эос.

– Ну хорошо… – тихо вымолвил Глизе, вылезая из-за стола, и медленно приблизился.

Она так и не почувствовала, что их лбы соприкоснулись, так как за секунду до этого у нее случился сенсорный шок от столкновения с агонизирующим сознанием Глизе. А стажер уже почти поверила в то, что ее уже ничего не сможет выбить из колеи…

Не приходя в сознание, она инстинктивно подхватила капитана на руки и стала баюкать как ребенка. Спустя полминуты она как-то смогла собрать остатки того, что осталось от ее личности, и сообразила, что нужно срочно переключить внимание, иначе с ума сойдут они оба. Но единственное, что всплыло в памяти, это обрывки песни, что отец пел ей на ночь вместо колыбельной.

– хрипловато прошептала она: в горле совсем пересохло.

– Очередная твоя странная песенка, – тихо прошептал Глизе, мысли которого впервые за последние дин перестали неотступно вращаться вокруг дилеммы неразрешимого противоречия между его потребностями, возможностями и долгом. Но разжать кулаки, судорожно сжимавшие ткань комбинезона на груди Эос, он все-таки не смог. – Когда я думаю о том, какие же они старые, когда понимаю, что они по-настоящему живы только в устах, меня иной раз пробирает дрожь…

– Не такие уж и старые, – слабо улыбнулась стажер. – Но для тебя я могу припомнить что-нибудь действительно архаическое… – Она на мгновение задержала дыхание, вспоминая наставления научного руководителя по упрощенному произнесению старославянской речи, и с чувством продекламировала:

– Тогда Игорь възре на светлое солнце и виде отъ него тьмою вся своя воя прикрыты. И рече Игорь къ дружине своей: «Братие и дружино! Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти; а всядемъ, братие, на свои бръзыя комони, да позримъ синего Дону!»