Самым интересным среди подобранных вещей оказалось самодельное устройство, сооруженное из совмещенных в единую цепь стандартного полевого микрокомпьютера и бензинового телефона. Электронщики, коих в лагере имелось пресолидное количество, долго дискуссировали.

— Как думаете, эта штука могла что-то передать?

— Не верю. Может, попытка и была, но я протестировал «комп» — он совершенно дохлый. Конечно, я бы мог сейчас ввести в строй кое-какие узлы, но для этого надо аппаратуру, которой у янки не было. — (Эксперт ошибался, компьютер умер уже после того, как Арриго попользовался им в последний раз). — Вообще-то, устройство оригинальное. Действительно, необходимость — мать изобретательства. Ты смог бы соорудить такое?

— Нет, я бы сделал лучше. Смотри, как он по-дурацки влез в оконечный усилитель. Видишь? Можно было бы сотворить так. А еще лучше вот так. Секешь?

— Секу. Но еще правильнее попытаться реанимировать «упаковщик». Можно было бы сделать сжатие и передать что хочешь за доли секунды, верно?

— Кстати, надо спросить у Шикарева разрешение поэкспериментировать, как передает телефон с такой, как сейчас, пайкой. В смысле скруткой.

— Ты что, хочешь нас засветить? Сергей сам выходит на связь с Центром лишь два раза в час.

— Жаль, было бы интересно.

— Глупость, чем бы ты замерял «полосу»?

Вот в таком роде и прошло совещание специалистов.

Солдаты отряда действовали несколько по-другому. Вначале они независимо расспросили освобожденного Соранцо, желая после сравнить его показания с результатом допроса американца.

— Янки разговаривал с кем-нибудь по твоей рации? — спросил Герман итальянца.

— Вроде нет. Но все возился с ней, возился. — Сардинец был рад отвечать на любые вопросы, малосвязанные с составом его снаряжения.

Это, кстати, тоже волновало Германа и еще некоторых, но сейчас их внимание сосредоточилось на Давиде Арриго. Первоначальный боевой порыв мщения, возникший в бою после потерь, претерпел апогей торжества во время уничтожения танков. Это была жестокая акция, поскольку погруженные в виртуальные миры машины уничтожились вместе с экипажами. После этого особо предаваться садизму не хотелось. Кроме того, в лагере имелись женщины. Становилось как-то неудобно пускать тут кровь литрами или оглашать округу криками истязаемых людей. Тем более не каких-то бушменов, а белых. Помимо того, при захвате лазутчика никто не пострадал. И потому с ним разговаривали достаточно мягко, используя только морально-психологическое давление. Он подтвердил слова Матиаса Соранцо о том, что делал попытки выйти на связь со своими, но их этого ничего не получилось. Поскольку этот ответ совпал с точкой зрения специалистов, вопрошающие не стали настаивать.