Это было очень и очень зря.

129 Пластик, железо и прочее

129

Пластик, железо и прочее

Бомба взорвалась прямо над центром города на высоте восьмисот метров. Для этого «фастхок» сделал подскок, поскольку продвигался к центру, огибая немногочисленные высотные здания. Заметить его непосредственно не успевал почти никто, однако сверхзвуковой удар, настигающий нерасторопных, выводил из ступора любого. В двух случаях это даже привело к авариям: какие-то автомобили покорежили друг друга. Теперь их водители выбирались из совершенно недеформированных салонов, собираясь выяснять отношения между собой и полицией. О, как медленно, бестолково и статично это выглядело сравнительно с обгоняющим звук и ворочающим рулями монстром! Те, зависшие в предыдущих, уже не имеющих значения секундах и кварталах водители еще только смаковали во рту первые грубости, а «фастхок» уже задирал плоское акулье рыло кверху, стремясь преодолеть последние сотни метров — менее чем секундный отрезок — своего окончательного маршрута. «Из пункта «А» вышел курьерский…» Теперь он прибыл в пункт «Б» с точностью до пятнадцати метров. Она могла быть десятикратно выше, если бы «фастхок» использовал спутниковую топопривязку, но он ее не использовал. После истории с «Громовержцем» генералы побоялись доверить спутниковой локации столь серьезное дело.

С точки зрения особо логичных пентагоновских гуманистов умопомрачительная скорость «фастхока» делала доброе дело. Поскольку ракета домчала от окраин до центра в считаные мгновения, ее появление не успело никого напугать, родив в голове картину совсем скорого кошмара. Следовательно, массовое убийство должно было состояться без предупреждения, а значит, без напряжения психики «пациентов». Ведь право, что они могли почувствовать, если скорость передачи болевых сигналов в теле около двухсот метров в секунду, а испарение биомассы в зоне воздействия вспышки — миллионные доли? Так что гуманизм здесь все-таки присутствовал, пусть и в несколько специфическом варианте. Представьте, как бы перенапряглась и расстроилась нервная система жителей, если бы это была какая-нибудь неторопливо планирующая на парашюте бомба? Так ведь еще ползущий по небу «Б-1» насторожил бы дремлющее подсознание. Могли быть слезы, напуганные дети и всякие прочие неприятные факторы, возникшие еще до, а не после.

С другой стороны, с точки зрения нанесения ущерба, возможно, гуманнее было бы взорвать бомбу где-нибудь ближе к окраине. Все же средь бела дня деловая активность, а значит, и плотность человекотел на километр квадратный в центре города выше, но… Рациональный гуманизм и так проявил себя при обсуждении выбора цели, ведь в каком-нибудь Кейптауне при подрыве аналогичного боеприпаса над центром гарантированно уничтожался миллион двуногих обоего пола. Продолжай военная мысль двигаться в этом направлении, гуманизм неизбежно одержал бы тактическую победу. В таком случае бомбу вообще следовало взрывать в какой-нибудь пустыне Калахари, предварительно оповестив о шоу весь мир. Но! Вся хирургически рассчитанная операция по подавлению задирающей голову Африки тогда бы расстроилась, потеряла смысл. Блумфонтейн приносился в жертву для того, чтоб избежать гораздо больших потерь. Возможно, это так и было, мы имеем перед глазами только одну реальность, так что проверить с достаточной надежностью другие вариации нельзя.