Случайные наблюдатели, оказавшиеся не слишком близко, могли забесплатно полюбоваться растущей в небесную серость искусственной горой. С расстояния она казалась достаточно плотной, ничуть не хуже и даже выше настоящих гор. В какой-то мере такая точка зрения полностью соответствовала действительности. Просто эта структура создавалась не на столь большой, как горы, срок. Ну что же, человек еще не являлся достойным конкурентом природы в плане растягивания своего творчества в вечность, он только вышел на стартовую линию. Зато форма новой горы отличалась привычной экстравагантностью. Никто еще не отменял грибовидную заливку ядерного взрыва.

Правда, спутнику фоторазведки, двигающемуся в полной безопасности двумястами километрами выше, он представлялся несколько с другого ракурса. Ну что же, век торжества демократии оставил свой след — каждый мог иметь свою индивидуальную точку зрения на мир.

130 Твердый грунт

130

Твердый грунт

— Ну что, четвертуем гадов? — на полном серьезе спросил Михаил Гитуляр, связист и компьютерщик «Ахернара». Михаил считался в отряде самым мягким человеком, насколько это вообще возможно среди людей, нанятых для убийства. Что было говорить о других? Герман Минаков чистосердечно не знал, что ответить. Он сам кипел. Вопрос касался четырех пленных американцев, а обсуждался после того, как в лагерь пришло известие об атомной бомбардировке города Блумфонтейн.

— Четвертовать мало! — сказал украинец Захар Кисленко. — Надо их вообще разрезать на части. Я вот когда-то читал, что янки как-то разрезали одного преступника на части, как колбасу, через один миллиметр. Говорят, для научных целей.

Герман Минаков никогда не думал, что Кисленко читает, а уж тем более такое. Он наверняка привирал — не насчет случая, а насчет чтения. Однако вслух Герман этого говорить не стал: хохол был обидчивым.

— То ж для науки, — сказал командир отряда уклончиво. — И ведь там, наверное, мертвого резали.

— А мы попробуем живого, — без оттенка юмора настаивал Кисленко.

— Успокойся ты, Захар. Они что тебе, летчики? Такие же, как мы, — пехота.

— Так, может, их отпустим? Пущай гуляют? — возмутился Ярослав Володин. — Я бы, знаете, что сделал?

— Ну? — кровожадно поинтересовался Кисленко.

— Отвез бы их сейчас — прямо в форме — в окрестности Блумфонтейна. Уж там бы местные черные с ними побеседовали о гуманизме и демократии.

— И о мире во всем мире, — неизвестно к чему добавил Кисленко. Это у него были такие шутки.

— Они бы их сожрали, а из кишок сделали ливерку, — вклинился в разговор Володя Кошкарев, отрядный техник. Что-то всех интеллигентов отряда потянуло не туда, с горечью подумал Минаков. А стоящие вокруг даже заулыбались. Быть может, от того, что разговор свернул в гастрономическую область? Это было немудрено, в лагере урезали паек, так как народу было гораздо больше, чем требовалось для имеющихся припасов. Кстати, трофейные пайки, к общему возмущению пехотинцев, Шикарев потребовал внести в общий котел. «У нас в отряде женщины», — сказал он по этому поводу. Возразить на такой аргумент оказалось нечего.