— Думаете, камни натаскать легче? — с сомнением спросил Герман Минаков, рассматривая свеженькую мозоль, успевшую родиться на ладони.

— В два счета, командир! — заверил его Александр Усадкин.

— Ну что ж, — кивнул Герман, — попробуем.

И вот когда они стронули с места первые глыбы, и возникла та самая сложность. Из-под тысячу лет не сдвигаемого валуна выскочила огромная, с руку толщиной кобра. Оба солдата едва успели отскочить. Все еще держащий в руке саперную лопату Герман оказался впереди. Ему как командиру спасаться бегством было негоже. Хотя, пожалуй, сознательно он об этом не думал. Мир сузился, и для него сейчас существовала только эта огромная, двухметровая гадина. Своими страшными удлиненными зрачками она уставилась, казалось, прямо ему в глаза. Похоже, непосредственно потревожившие ее солдаты уже вышли из поля ее зрения. Сейчас для пресмыкающейся твари существовал только один двуногий противник.

Некоторое время кобра раскачивалась, не прекращая гипнотизировать Германа. Он явно был покрупнее любимых ею мышей-полевок, но это, видимо, ее мало смущало. Она не собиралась его глотать. Просто защищала свое жилище. Рубикон был перейден, даже если бы сейчас Герман попытался ретироваться, она бы все равно атаковала. Секунды текли не слишком быстро, но и не сильно медленно. Стоящих в стороне солдат тоже, видимо, поразил некий ступор, ибо вместо хоть какой-то помощи начальнику они замерли, завороженные зрелищем. За все время нахождения в Африке бог миловал Германа сталкиваться с большими змеями. Только однажды сардинец Соранцо приволок укокошенную гадюку. Оказывается, вначале, когда она сидела в ветвях, он ее ослепил: его лазер, как выяснилось в этом натурном эксперименте, действовал не только на людей. Сейчас у Германа не имелось «слепилки» итальянца. Вообще-то где-то, в болтающейся за спиной кобуре, покоился заряженный «SPP». Но, во-первых, Герман о нем начисто забыл, а во-вторых и в-третьих, требовалось какое-никакое время, чтобы его достать, снять с предохранителя и, главное, попасть в ужасную раскачивающуюся голову, величиной всего лишь с кулак.

Все-таки ему удалось не вспомнить об огнестрельном оружии, ибо, если бы он рыпнулся, отвлекаясь, он бы наверняка упустил то самое апогейное мгновение. Ибо когда глаза змеи, прекратив его гипнотизировать, ушли в сторону, он понял — атака началась. Но он уже все знал, как будто имел дело с такими тварями давно. Он знал, что целью являются ноги; знал, что доли мгновения хватит ей на бросок, столько же на укус и еще столько же на уход обратно, в фазу качающегося ожидания результата. И он ведал, что гадине ничего не стоит протаранить сочащимися ядом зубами его «хэбэшные» брюки. Единственное, что он мог поставить между собой и смертью, была небольшая саперная лопата. И у него, разумеется, не оставалось ни секунды времени на расчеты углов атаки и прочего. Работала чистая интуиция, генная память выживших в подобных переплетениях предков. Но саперная рукоятка была коротка, так что требовалось еще наклониться, сближаясь со смертью.