Ему повезло. Змея не изменила целевую точку, хотя в последнюю микросекунду даже его лицо попадало в убийственный радиус. Звон и сотрясение древка дали понять, что металлическая заслонка сработала. Удар был сильный, и, как ни глупы пресмыкающиеся в сравнении с приматом, даже у них есть мозг, и он может получить сотрясение. Хоть на какое-то время. И эта полусекундная потеря тварью ориентации в мире дала ему шанс. Нет, снова не имелось времени на расчеты, обдумывания и прочую культурологическую муть. Было отражение удара и сразу же, без перехода, новый рубящий удар. Но это — уже его собственный удар. Если бы этот, абсолютно интуитивно выполненный бой кто-нибудь заснял, он бы вошел в классику какой-нибудь восточной школы единоборств как пример отточенного годами искусства преобразования обороны в нападение. Ибо этот удар вроде бы никем специально не заточенной маленькой лопаты разом, как ножом, отсек кобре голову. И тут же Герман Минаков отпрыгнул на шаг, наверное, следуя тому же генетическому плану, хотя это уже совершенно не требовалось.

В камнях извивалось, скручивалось в кольца бессмысленно-страшное, но уже ничуточки не опасное безглавое туловище чудовища. Однако и голова его тоже еще не сдохла. Пресмыкающиеся живучи. Испытывали ли эти разделенные останки боль? Наверняка испытывали, и наверняка неописуемо страшную, ибо шкала боли градуируется дифференцированно, в зависимости от близости смерти. Но Герман не мог это чувствовать, он даже не думал об этом. Но он ведал, какую ненависть испытывает к нему злобный маленький мозг, бессильный послать сигнал оставшимся в стороне мышцам. Ибо сигнал посылался, и там, в уже мутнеющем сознании, змея атаковала, неслась вперед, в расставленную рядом двуногость, и пасть — отдельно живущий ужас — все ширила, ширила свое нутро, выставляя наружу сочащиеся клыки.

154 Кабинетные эмпиреи

154

Кабинетные эмпиреи

— Ладно, вы просили аудиенции, я вас принял, — произнес Буш Пятый. — Хотя поверьте, мне сейчас отнюдь не до гостеприимства в отношении партии конкурентов.

Президент был в халате, а сам прием осуществлялся в гостиной. В Белом доме ничто не делается просто так, и, следовательно, из данных обстоятельств нетрудно совершить два вывода. Встреча неофициальная и ни к чему не обязывает, но зато здесь можно обговорить многое из того, о чем в официальном месте лучше умолчать. Гостей у президента оказалось двое, один конгрессмен, а другой достаточно известный промышленник.

— Господин президент, мы понимаем, что у вас куча забот. И догадываемся, с чем они связаны, — совершенно елейным, почти скорбным голосом произнес конгрессмен Марк Лефковитц. — Вот это — Воэм Луэлин, надежда нашей науки и промышленности. Вы, кажется, знакомы?