Ему вторили, его поддержали.

— Дорогой Вэндэр, — в тон ордалианину ответила Калина, позволив себе легкую снисходительную улыбку. — Вы как всегда держите руку на пульсе событий, но на этот раз вы неверно расставили акценты. Я не та юная девочка, которую вы помните. Впрочем, меня вы помните уже не девочкой, не так ли?

Зал ахнул. Вэндэр, седой старец с длинной бородой, покрылся багрянцем и вскочил со своего места. Его буквально распирало от ярости. Рядом поднялась со своих мест его охрана.

Однако, его соратники-Старшие остались сидеть на своих местах, ехидно улыбаясь. Вэндэр, в конце концов, лишь грязно выругался и сел обратно.

— Я не договорила, — голос Калины окреп, — Вы неверно расставили акценты, дорогой мой Вэндэр. Мы собрались здесь не ради того, чтобы обсуждать мой феномен, а потому, что вы желаете и дальше говорить с народом с высоты своего трона. Который я, при желании, могу у вас отнять.

Зал захлебнулся возмущенным штормом.

Калина терпеливо ждала, опустив глаза в пол и вглядываясь в лишь ей ведомую даль.

Когда эмоции пошли на спад, она кивнула своему помощнику, и тот что-то сказал в рацию.

Из темноты других ворот, не через которые заходили Старшие, появилось две фигуры — сухой, молодцеватый старик с ордалианским символом на шее и крепкого вида мужчина, который вежливо сопровождал старика, поддерживая под руку.

В воцарившейся тишине мужчина оставил ордалианина рядом с Калиной, а сам удалился обратно.

— Вам знаком этот человек? — спросила у зала Калина, указывая на старика.

— Знаком, — ответил второй Старший ордалиан, толстяк с добродушным лицом. — Это один из моих прихожан. Я лично попросил его явиться сюда.

— Хорошо, — кивнула Калина. — Вы можете сказать, достопочтимый Элдар, какой Дар у этого человека?

— Этот человек не обладает Даром, — откликнулся Старший. — Бог не подарил ему Искру.

Калина еще раз кивнула, жестом приказала старику приблизиться. Указала на место подле себя. Произнесла громко и четко:

— Можешь не молиться, теперь от этого ничего не зависит.

И подняла вверх ладонь…

Каким-то чудом Волков ощутил легкое движение воздуха, прежде чем его шею обвила стальная струна удавки. В последний миг он успел просунуть между тугой нитью и кадыком ладонь. Кожу тут же обожгло, металл нещадно врезался в пальцы, рассекая ее, сдирая клочками.

Религер засипел, попытался второй рукой достать душителя через голову. Пальцы скользили по короткой стрижке, тщетно стараясь зацепиться хоть за что-то. Ботинки отчаянно заскользили по полу, когда Волкова потащили прочь от трибуны. В голове мелькал калейдоскоп мыслей, прерываемый пулеметной очередью из одного лишь «Дыши! Дыши!»…