На следующее утро вернулся Лебедев и сам проводил обход. Теперь после осмотра он уже не маячил надо мной, а просто стоял справа. Все-таки палатная койка пониже операционного стола.

– Я соскучилась, Алексей Михайлович!

– Добрый признак. Будем готовить к выписке! Сестры говорят, вы уже ворчать начинаете и скоро от скуки будете жалобы катать в министерство. Дескать, не обеспечиваем вам полноценный досуг!

– Я все ждала, когда и вы юморить начнете. Вот начали.

– С вами, Татьяна Даниловна, без шуток нельзя. Вас надо периодически взбадривать. Иначе вы совсем в депрессии утонете.

– Ничего, я как-нибудь тоже освою ваш юмор!

– Вот это правильно. Теперь серьезно: жалобы? пожелания?

И я решилась!

– Алексей Михайлович! Понимаю, что это наглость, но я хочу показать вам свою маму. У нее проблемы с сердцем. Вдруг у вас получится ее вылечить? В кредит, если можно. Я потом все оплачу. Обещаю! Потому что, кроме вас, ей вряд ли кто-то поможет.

– Вы вспомнили о матери? Это добрый признак, Татьяна Даниловна. Идете на поправку. Я передам Ольге Максимовне ваши слова. Думаю, ей будет приятно.

– Как передадите? Вы ее знаете?

– Ваша мама здесь. Мы вышли на нее через два часа после аварии. Стандартная процедура в такого рода операциях. Пообщавшись с Ольгой Максимовной, наши ребята решили забрать ее сюда. Она плохо выглядела. Вторую неделю сидела без лекарств: некому было в аптеку сходить, а «Скорые» к вам уже не ездят. Но теперь она в порядке. Года два сердце ее беспокоить не будет, а дальше все зависит от образа жизни и мыслей.

– Стенты, которые излечивают сосуды?

– Побойтесь бога, Татьяна Даниловна! Какие стенты?! Шутите?

– Наниты? – обрадовалась я.

– Свят, свят, свят! Еще чего! – Лебедев перекрестился.

– Дорого, да? Нет, я все понимаю, наниты – дорого. Но стент можно было поставить? Я бы потом заплатила. Наверное…

– Все, Татьяна Даниловна! Помолчите. Вас опять понесло не в ту степь!

Он зачем-то заглянул под мою кровать, потом под простынку, обошел меня кругом…