– Хорошо. Смешно признаться, но мне жаль праздника. – И Турагиса жаль, старого упрямца тоже бы неплохо обезопасить… Нет, в усадьбе старика, может, и слушают, особенно его ветераны, но резвящаяся по провинции нелюдь… Эти были при Ставро, а теперь сами по себе, хотя что-то, может, и привозят. Вот именно! Привозят драгоценности, приводят лошадей и заявляют, что отобрали у грабителей. Турагис верит и берет, как же не взять для хорошего дела? Трат уйма, старых хозяев не найти, не превосходительным же отдавать, чтоб раскрали или профукали!

– Мой маршал, я сейчас госпожу укутаю, но нести ее придется вам. – Пьетро водрузил канделябр на столик у печи, говорить по душам он не собирался, и правильно. Решать, тем более за других, не ему, а от сочувствия и болтовни сейчас сплошной вред.

– Идемте. – Очищать так очищать, не выйдет благости, и пирушки с помолвкой не выйдет, а жаль. «Парадик» был хорош, особенно когда пошли парни Василиса.

– Идти не столь уж и далеко, к тому же по дороге вы увидите то, что облегчит вашу совесть.

Заверять, что его совесть перенесет и не такое, маршал не стал. Пьетро возился в соседней комнате, Карло, чуть приподняв занавеску, следил за двором, который время от времени перебегали немолодые слуги, и непонятно с чего представлял полудохлого осла, который на самом деле был совестью. На осла взваливали мешок за мешком, а он понуро стоял, лишь иногда двигая ушами и мотая хвостом.

– Госпоже может повредить падение. – Монах с завернутой в плащ спящей женщиной на руках выглядел странно, хоть и не так, как придумавшийся осел. Карло торопливо шагнул навстречу.

– Я не упаду. – И тем более он не уронит, но зачем лишние объяснения? Осеним себя знаком, пока руки не заняты, и вперед.

Вот ведь, он не только прежде не видел, как она спит, он и на руках ее не носил! Не слишком тяжело, зато непривычно… Как бы в самом деле не свалиться, особенно если будут лестницы. Дурак – выбираясь из дома, лестниц не миновать.

– Давненько я… не носил на руках… дам.

– Я бы с радостью вас заменил, но вы не сможете заменить меня самое малое до половины пути.

Анфилада из уютных, не чета остальному дому, комнаток. В спальне занавески теперь тоже сдвинуты, милый полумрак, мерцающий ночничок, как бы хорошо было здесь эти три часа, пусть даже Гирени и спала. Дальше света больше, комнатка служанки, за ней каморка с иконами, здесь, надо думать, ночевал Пьетро, потом какая-то гардеробная – шкафы, дюжина дорожных сундуков, расписная ширма и вот он, ход для прислуги. Дверцу, похоже, не отпирали со времен прежних владельцев, однако Пьетро отодвинул ржавый засов без усилий. Тихий скрип и тихие же пояснения: