– Больше не будут! – рявкнул Карло и выскочил из жарко натопленной комнатки в другую, еще меньше. У двери на покрытом вязаной накидкой сундуке клевал носом Йорго. Подслушивает адъютант или нет, Карло до сих пор так и не понял, но сейчас парень слишком умаялся.

– Найди хозяйку, – распорядился он, – только быстро, и отправь к госпоже, она ложится спать! Люди собрались?

– Не все еще.

– Хорошо… Ну и жарища!

Маршал как мог спокойно спустился на первый этаж, где в общем зальчике радовал глаз разукрашенный зеленью и бумажными цветами стол, у которого священнодействовал Микис. Рядом крутились хозяин заведения и два его сына, Микис хмурился и зудел. Мимоходом услыхав, что никакого обращения в провинции не понимают, вот и кладут ножи не тем боком, а вилки и вовсе как грабли, Карло вышел на закрытую веранду, где чинно беседовали приглашенные.

Фурис что-то объяснял артиллеристам, Василис с Николетисом наперебой вспоминали какие-то прыжки через рогатки, отец Ипполит квохтал над растерянным Пагосом, а стоявшие наособицу Пьетро с Агасом чему-то улыбались. Глянешь, не зная, вроде бы все разбрелись по разным углам, но – внезапно понял Карло – эти люди вместе, причем надолго! В корпус их занесло разными дорогами, из Кагеты вернулись уже хорошие знакомые, но друзьями, если не больше, их сделали слухи о морисках, проклятая мельница, еще более проклятые усадьбы и сегодняшний штурм. Северорожденный корпус перерос свое название, став армией Кипары и Мирикии, пусть маленькой, но готовой к бою. Именно это и нужно сказать, поднимая первый тост. Чтобы запомнить пришедшие в голову слова, маршал тихонько произнес их вслух, и тут же будто с неба свалилась заключительная фраза, которая – нет, не повторяла – отражала предсмертные стихи Лидаса. Будто вода – пылающий мост…

– Пустыте мэна! – завопило сбоку, где обнаружилась садовая дверь. – Я хачу выдет этого гразнага лгуна, я ыду гаварыт ему правду! Он – глупэц и трус, он дэржал мэна в гадком кублэ, он нэ вэзот мэна к ымпэратору…

Ало-золотая куча вкатилась на террасу, потрясая кулаками и блестя галунами. Сабли придурку Турагис все же не дал, зато одел и раскормил. Пламенеющий казарон с лоснящейся ряхой, которая теперь слегка скрадывала нос, прокатился между кавалеристами и топнул ногой.

– Гдэ маи псы?! – взревел он, – гдэ маи комнаты?! Кагда мы едэм к ымператору, он ждот мэна, он будэт знат правду! Ты прэдавал ымператора и заточал мэна у старого бэздэлныка и дурака. Он сдыхал, как тупой баран, тэпэр я трэбаю…

Разожравшийся урод никого не забыл оскорбить. Тех, кто его пригрел и снабдил псами, тех, кто его не прибил вместе с разбойниками, а взял с собой; мертвого Хаммаила, живого Баату, далекого Курподая, всех кагетов, всех гайифцев, весь корпус…