– Какал я на тэба! – надрывался Пургат. – На тваих свынскых ослов, на тваю пахлую Мырыкыю! Вас будут давыт как тараканов, я буду давыт, вы будытэ хрустэт под маим каблуком вот так!

Первой жертвой казаронского гнева стала ни в чем не повинная глиняная кружка, позабытая кем-то на подоконнике. Пургат, не забывая потрясать кулаками, затопал сапожищами по пестрым осколкам, в самом деле хрустнуло, и тут на Карло накатило.

– Йорго! – не хуже кагета рявкнул маршал. – Пистолет.

– Я дабьюс уваженный и прызнания маих заслуг! Я…

– Мой маршал, – адъютант протягивает пистолет, в глазах удивленное сомнение. Брать в руки оружие, чтобы, помахав им перед чужим носом, убрать – нелепо, а Пургат давно стал чем-то вроде несварения, к придурку привыкли, солдатам так и вовсе смешно.

– Почему мэна, госта ымпэратора, не звалы на пыр?! Со всэм уваженыем? Мэна удалылы, чтобы я нэ гаварыл правду, чтобы я не мэшал дэзертырам сидэт в ванучей Мырыкыы, когда ымпэратор сражаетца!!!

Карло спустил курок совершенно осознанно; он целил в дубовый лоб, но Леворукий защищает своих бацут. Сухо и безобидно щелкнуло, кошачий кремень осекся, к вящему удовольствию Пургата.

– Трус! Храмой мэрын, я гавару в твое тупое лицо, ты…

– Пистолет, – прорычал маршал, не глядя протягивая руку. Оружие нашлось сразу и на сей раз не подвело. Грохнуло, алый бархат на груди урода дернулся, будто под ним оказалась мышь, и тут же из дыры плюнуло кровью. Подавившийся не то словом, не то кашлем казарон грохнулся на спину, кисло завонял сгоревший порох…

– Бацута! – Карло оглянулся и увидел сжимающих свои пистолеты офицеров; с пустыми руками был лишь Фурис. – Кажется, это ваше оружие?

– Да, – подтвердил бывший писарь, – и очень надежное, я наводил справки. Мастер Файерман из Эйнрехта достоин исключительного доверия.

– Благодарю. Все, за что вы беретесь, осечек не дает. Во всех смыслах. Пусть… уберут.

– Чего ждать? – весело откликнулся Медерис, оттеснив уже перебирающего над покойником четки Пьетро и хватая труп за дорогущие сапоги с гигантскими шпорами, – заодно и уважение окажем!

– Именно, – подхватил Агас. – Самое-пресамое уважение. Не кто-нибудь, а сам командующий прибил. Лично.

– Бери выше, – поправил Ламброс, завладевая лапами казарона, – сам Прибожественный эту бацуту кончил. Ну и отожрался, скот эдакий!

– Да, опоздал я, – пробормотал Карло, косясь на отца Ипполита, но тот, кажется, не злился. – Зря я эту скотину у Хаммаила отбил.

– Кто знает, – Пьетро неторопливо убрал четки. – В том, что вы сверх меры продлили бытие сего хулителя и взяли с собой, есть определенный смысл. Вы сбросили напряжение сегодняшнего дня, не обидев ненароком никого из соратников, и заодно исправили былую ошибку. Спасать тех, кто приходит на пир, чтобы его испортить, противно Создателю, заповедовавшему детям своим радость и любовь.