Выбрасываю вперед кулак, и, когда Гумберт Пистл блокирует удар (просто рубит воздух, будто ему ничего не стоит оторвать мне руку; возможно, так и есть), я ступаю в его безопасную зону. Бью локтем в лицо, затем толкаю бедром и плечом – все равно что врезаться в стену. Отскакиваю в сторону, пытаюсь шибануть по ноге. Пистл прогибается и чуть не хватает меня за стопу, резко выбрасывает ногу и бьет меня в плечо. Я прыгаю вокруг него, едва сдерживая желание потереть онемевшую руку. Ногами он не шевелит – только головой, и скручивается, как пружина. Или змея. Затем разворачивается, и его рука – опасная рука – летит к моей груди. Повинуясь какой-то безумной, алогичной мудрости, я бросаюсь прямо на кулак, и это спасает мне жизнь. Сила задействована преждевременно, удар лишен резкости и больше похож на толчок. Мои ноги отрываются от земли.

Гумберт Пистл теряет интерес, что плохо. Его лицо стремительно удаляется. У меня болит грудь. Почему я не приземляюсь? Вспоминаю фонтан мастера У. Неужели я и на этот раз упаду в бассейн? Было бы неплохо. Может, из дома выбегут люди. Пистл не спеша идет за мной. Он знает что-то, чего не знаю я. Опять. Возможно, я упаду в мелкую воду или на край бассейна (тогда там скоро случится прискорбный бытовой несчастный случай). Поворачиваю голову и вижу страшное. Подо мной лишь воздух и темнота. Я вылетел за парапет. «Всякое тело пребывает в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока действующие на него силы не изменят это состояние». Я улетаю от Гумберта Пистла, даже удивительно: он такой большой и тяжелый, что должен обладать собственной силой притяжения. Я вижу его безразличное, скучающее лицо и понимаю, что уже скрылся в тени. Меня уничтожили. И я вот-вот ударюсь о землю, очень сильно.

Тут кто-то хватает меня за ноги и тянет в сторону бетонных подпорок террасы. Прелестно. Я не ударюсь о землю, зато расшибу башку о стену. Может, половина моего мозга уцелеет, но если учитывать половину, оставшуюся в голове Гонзо, это будет только четверть. Маловато.

Огонь в ноге. Почему мне то и дело поджигают лодыжки? Но в стену я не врезаюсь. Сильные пальцы, похожие на стальные шнуры, стискивают мои ноги, и голова замирает в опасном расстоянии от стены, но касаться ее не касается. Болит колено. Болит грудь. Но я не умер – в очередной раз.

Натужно пыхтя, доктор Андромас подтягивает меня к себе. Он висит в люльке из канатов и крюков – как и я, вниз головой. Ухватив меня покрепче, он нажимает на какую-то квадратную штуковину, и мы медленно опускаемся на землю, где доктор Андромас хватает меня за грудки, с жаром выпаливает «Идиот!», срывает очки, накладные усы и целует меня в губы. Только сейчас до меня доходит, что доктор Андромас – девушка, Утренняя звезда – это Вечерняя звезда, Кларк Кент – Супермен, а доктор Андромас – Элизабет Сомс из Криклвудской Лощины.