И прямо перед собой я вижу
Ниндзя.
За все это время я не видел ни одного. Теперь ясно, почему: они все ждали здесь. Ряд за рядом. Никогда бы не подумал, что их может быть так много. Впереди стоит Гумберт Пистл в обычных непарадных брюках и белой рубашке, каждый дюйм которой говорит, что ее хозяин – истинный джентльмен. А рядом, конечно же, Гонзо – гордый, глупый и только теперь сознающий, что дело может быть плохо. Только теперь, когда еще двое ниндзя приводят Захир-бея, а в двери загоняют темплтонских беженцев, печальных, напуганных и совершенно растерянных, – избавление было так близко! Идиотский план. Идиот я. Во всем виноват я – и Гонзо, но он только начинает соображать, так что пока я в ответе за обоих. Он поворачивается к Гумберту Пистлу, и между ними происходит короткий разговор, которого я не слышу, но могу представить:
В этот миг лицо у Гонзо – просто картинка. Будь наше положение не столь мрачным, повесил бы ее в рамочку. Хочется кивнуть: да, Гонзо, он чудовище. Да, он тебя предал. Да, все мы заранее знали, что это случится (и не только это, худшее еще впереди).
Гумберт Пистл делает жест рукой, и ниндзя приводят Ли. Она невредима и не слишком подавлена, зато очень рассержена. Стало быть, ее обманули. Заманили хитростью.
Будь я по-прежнему в голове Гонзо, эта тактика сработала бы блестяще: я бы растерялся, засомневался, и момент был бы упущен. Но Гонзо Любич, в чистом виде, действует без промедлений. Из шока он мгновенно переходит в атаку – так стремительно, что даже Пистл застигнут врасплох. Гонзо наносит ряд быстрых и мощных ударов: локоть, колено, колено, колено… Настоящий град, непрерывный штурм. Пистл пошатывается. Гонзо бьет вновь и вновь. Ниндзя не двигаются с места. Не понимаю… теперь понимаю. Это тоже часть вечернего концерта. Они знали, что так будет. Ли должна была не усмирить Гонзо, а раззадорить. Кроме того, она пошла против машины и должна умереть, как и все мы.