Пистл резко вскидывает голову, как будто внезапно проснулся. У него на лице кровь. Гонзо ударил его по носу, и тот сломался, если там вообще есть чему ломаться. Пистл сплевывает красную слизь и отводит следующий удар, точно пес, стряхивающий паутину. Бьет в ответ. Гонзо ставит блок, вкладывая в него всю силу своего тела, как принято в жестких стилях, и тут же разворачивается. Бац. На секунду они сцепляются, глядя друг другу в глаза, а потом Гонзо отскакивает в сторону, и тяжелая рука Пистла летит ему в голову. Правая рука, конечно. Она такая большая, что Пистл мог бы схватить ею Гонзо и держать, как я бы держал апельсин. Бах-бах-бах. Гонзо вертится, как дервиш, осыпая ударами верхнюю часть туловища противника. Пистл опять улыбается и наносит ответный удар. Ух. Гонзо пошатывается, бьет ногой, Пистл уворачивается, и так по кругу. Ниндзя наблюдают молча. Они уже видели этот танец, и он им неинтересен. Жесткий стиль против жесткого стиля. Пистл больше и сильнее. Да, он стар. Но не настолько.

В следующий миг схватка заканчивается. Гонзо с Пистлом сцепились и стоят, пытаясь повалить друг друга. Выглядит это куда менее технично, чем есть на самом деле. Гонзо слишком медленно выходит из клинча, и Пистл, победно вскрикнув, замахивается рукой-дубинкой, метя Гонзо в голову. Тот вскидывает руки, чтобы отвести удар, и готовится к контратаке.

Два громких хруста, Гонзо белеет. Обе его руки сломаны между локтем и запястьем. Пистл пинком отправляет задыхающегося Гонзо в нокаут. Один готов.

Гумберт Пистл поворачивается к нам: ко мне, Элизабет, Томми Лапланду и Батисту Вазилю. Секунду спустя руки и ноги Вазиля пронзают дротики. Застонав, он обмякает. Одновременно с ним валится на пол Томми Лапланд. Рядом падает брошенная в него дубинка. Остаемся мы двое.

Пистл подходит. Ниндзя немного оживляются: мы – главный номер программы. Точнее, наше убийство. Пистл хищно скалится, остановившись футах в пятнадцати. Он переводит взгляд с меня на Элизабет, как будто не может решить, с кого начать.

Я что-то чую.

Сразу легчает.

Какая нелепость.

Я умру, но это ничего, ведь я учуял запах, напомнивший мне о былых временах. Элизабет тоже учуяла – ее лицо стало совершенно невозмутимым. И вдруг она широко улыбается. Тигриный оскал. Гумберт Пистл, двинувшись было в нашу сторону, замирает на месте.

Театральный грим.

Беженцы за нашими спинами вдруг перестают выглядеть серыми и блеклыми. Вид у них почти хищный. Вокруг глаз и губ следы от белил, черная одежда – вернее, черные водолазки, прикрытые куртками или пальто. Никакие они не беженцы. Самозванцы. Артель мимов Матахакси. Вперед выходит гибкий подтянутый человек.