До самого вечера я сижу на бревне у замковой стены. Жарко. Если не двигаться совсем, то почти не потеешь. Пот на лбу засыхает.

Наконец на двор въезжает ватага всадников. Пахнет ладаном. Я слышу топот копыт, ругательства, стук колес то ли телеги, то ли и вовсе кареты, голос Анджея. Он провожает важного гостя в Вежу. Охрана спешивается и разбредается: кто укрывается в тереме, кто уходит в посад. Я снова остаюсь один. Одинцовский возвращается во двор, как ни в чем не бывало садится рядом.

– Ну что, князь, привез я попа.

Я криво ухмыляюсь. Анджей наклоняется ко мне и шепчет:

– Надумал чего?

Мне кажется, или в его голосе слышна насмешка?

– Да, – отвечаю я и чешу переносицу под повязкой. – Ночью начнется суматоха, коней держи наготове.

– Убивать придется?

Он что, издевается надо мной? Стараюсь говорить спокойно:

– Надеюсь, нет. Где комната Анны, знаешь?

– А где хранится казна, знаешь? – парирует Одинцовский.

– А где мои братья?

– Плохие новости. В Велиже твоих братьев нет. Арестовали их по пути в военный лагерь. И с тех пор держат то ли в Жижецком замке, то ли в Торопце. Тяжело тебе будет их освободить.

Он сказал «тебе» – нет, не на моей он стороне, предаст! Я замолкаю, но Анджей читает мысли.

– С девкой я тебе помогу. Ян Романыч хочет послать меня за инквизицией в Вильно. Как думаешь, зачем?

– Бесов лесных изгонять?

– Не ерничай. Девку твою русскую пытать будут. Почему в бою с нечистой силой, где две ватаги воинские костьми легли, она невредимой осталась?

– А ты что скажешь?

– Хрень все это.

– Нечистая сила?