– Анджей Одинцовский, шляхтич, – представляю я его Анне и спрашиваю уже у него: – Ты сегодня кто? Друг или враг?

– Сегодня друг! – смеется он и сует мне в руку повод лошади. – Уходите на север. Не думал, что ты устроишь такую суматоху!

– Помоги из города выйти.

– Не серчай на меня, князь, я, как из Вежи выбрался… – Анджей многозначительно замолкает, а потом продолжает: – Дворец уже горел, я и решил, что всем конец. Если не сгорели, то задохнулись. А ты вон каков. И сам вылез, и панночку вызволил.

Не могу я понять без глаз, серьезен он или нет?

– Анна Иоанновна, держитесь этой улицы и попадете на нужную околицу.

Он помогает нам сесть на неоседланную лошадь, девушка спереди, я сзади.

– А я вернусь. Я ж главный на тушении пожара! Вот вам, возьмите.

Он снова смеется, а я слышу глухой звон монет в кошеле, который Анна прячет за пазуху.

Вот странный Анджей человек. Почему явился в последний момент? И собирался ли он нам помогать? Нашел ли казну Холмского? Не сказал, а наверняка нашел! Друг он или враг? Или и нашим, и вашим?

Анна толкает лошадь пятками, и мы едем навстречу неизвестности.

Глава 9

– Ой, студеная вода в ключе!

Несмотря на жару, Анна кутается в одеяло. Оно намокает, и девушка ложится рядом со мной. Прижимается обнаженной спиной, находит ступнями мою голень, греет ножки. Я послушно поворачиваюсь на бок, прижимаюсь, так, чтобы повторить каждый изгиб ее тела своим, зарываюсь носом в волосы. У Анны особый запах, ни у кого такого нет. А спросить «почему?» как-то неловко. Я прикасаюсь губами к крошечной выпуклости на затылке – у Анны там родинка. Ей щекотно, она хихикает и поворачивается ко мне лицом. Я наугад тыкаюсь языком – ухо, верхняя кромка очень плотная. Девушка снова хихикает и переворачивается на спину – согрелась. Она касается ресницами моей щеки, взмахивает раз, другой, я возбуждаюсь, дыхание прерывается. Я целую ее. У Анны еле заметный пушок над верхней губой, она вздрагивает, приоткрывает рот. Я немедленно припадаю ко рту губами. Она отвечает на поцелуй настолько долго, насколько хватает ее дыхания. Я соскальзываю к шее. Широкие движения языка – мне хочется выпить ее. Тонко бьется жилка на ключице. Маленькие груди торчат строго вперед, часто вздымаются. Я зарываюсь носом в ложбинку. Здесь Анна пахнет иначе. И тут у нее снова родинка, которую так приятно потрогать языком.

– Как я тебя люблю, Юра! – шепчет она и зажимает свою руку ногами, прячет в промежности.

Для меня это повод спустится ниже, мне не хочется разговаривать про любовь. Сосок я ласкаю ртом, второй – пальцами. Анна дышит так, словно вот-вот потеряет сознание. А я нахожу еще одну родинку у пупка. Здесь кожа настолько гладкая, что так не бывает! Еще ниже появляется шелковый пушок. И новый запах. Девушка высвобождает руку, чтобы отпихнуть мою голову. Я ловлю ртом ее пальцы, тонкие запястья. Они такие маленькие, что, наверное, прозрачные. Эх, будь у меня зрение! На правой руке у нее золотая цепочка, подаренная отцом, я прохожусь под цепочкой языком. Сил спихнуть меня у Анны не хватает, а я достаточно силен, чтобы развести ее ноги плечами так, что она не может их свести. Вялая борьба прекращается, когда я касаюсь ресницами тонкой кожи под пупком, дразню ее так же, как любит делать она. Анна сдается и подставляется моему рту сама. Ее лодыжки такие тонкие, что я пробую сомкнуть пальцы вокруг них. Одна нога взмывает вверх, и я могу поцеловать икру, а вот и вторая. Я выпускаю обе ноги, которые немедленно охватывают мои бедра, теряю равновесие и наваливаюсь на Анну. Она отзывается стоном.