— Как будто я не знаю, что у тебя одно на уме… — прорычал Кэно, тяжело дыша.
— Да иди ты в зад! — выругался Джарек. — Это у тебя одно на уме!
Он взял Киру за руку и отвел ошеломленную женщину в дом. Она обернулась и взглянула на Кэно с грустью, испугом и сочувствием, в глазах ее читался вопрос: «И кто же ты теперь? Кто?»
— И правда, во что я превращаюсь? — задумался он, стоя у стены. — Что за тварь внутри меня? На что способен зверь во мне?
Зверь. Он живет инстинктами. Как любое животное — инстинкт самосохранения и инстинкт размножения. И чем дальше, тем сильнее они будут затмевать искру разума. На что способен зверь?
Кэно бросился в дом, к двери своей комнаты и запер замок. Взгляд метнулся на окно. Он запрыгнул на письменный стол, с него на подоконник и закрыл окно. Запер решетку на окне и выбросил в форточку ключ. Потом задернул шторы. Его дыхание, срываясь, рычало, перенапряженные мышцы дрожали.
— Я не выйду отсюда! Не выйду!
Кэно схватился за край стола и резко придвинул его к двери.
— Нет! Это ничто! Это меня не удержит!
Он отодвинул стол, отпер дверь и нырнул на чердак. Там он нашел запыленные инструменты, взял перфоратор, «болгарку» и анкерные болты. Вернувшись в кабинет, анархист полностью продумал план своих действий.
— Только быстрее! Пока соображаю…
Кэно провел ладонью по столу. К чему письменный стол зверю? Он распилил столешницу на доски, этими досками и перекрыл дверной проем, вогнав в стену анкерные болты.
— Я не выйду отсюда! — с бесконечной тоской, но и с долей гордости проговорил Кэно. — Не выйду.
Свобода… Он вырвался из унизительного плена на свободу. Как же он распорядился ею? Стал пленником. Узником в тюрьме, которую построил сам.
— Так надо, — убеждал Кэно сам себя. — Так надо… Я не хочу
Он лег на кровать и закрыл единственный глаз. Он не желал зла своим людям. Ни за что. Лучше жертвовать собой, своей свободой. Он так сам решил.
За дверью по коридору разносился звук шагов. Кэно мог различить, кто идет, даже с закрытой дверью. Он легко узнавал отчеканенный шаркающий шаг Джарека, который при ходьбе имел привычку задирать носки вверх — стандартный строевой шаг, армейские ботинки отбивают марш. Или развязную поступь Кобры, шуршащее трение о паркет его фирменных кроссовок, неуверенный, сбивающийся ритм его шагов — только этот парень от волнения спотыкался на ровном месте. Кто проходил мимо двери в этот раз? Кэно вслушивался. На человеке боевые ботинки, но они не сотрясают пол — облегченные. Ритм ходьбы быстрый, ровный — уверенные, мелкие, но частые шаги. Идущий переступает резко, будто намеренно ударяет ногой в пол со всей силы — он в нервном напряжении. Шаги стихли. Сердце человека за дверью колотится встревожено, разгоряченное тело излучает тепло, которое Кэно чует даже сквозь стену. И запах. Знакомый, завораживающий, возбуждающий. Как только этот запах тронул его носовую полость, пульс анархиста будто взбесился, горячая кровь наполнила сосуды мышц, все тело напряглось. Кира! Она пришла к нему! Для чего же?