Голос Шнайдера взвился на высокой ноте. "Умный" автомат проделал в его ладони дыру, заодно превратив остаток баночки из-под "колы" в куски рваного металла. Кровь и "кола" смешались, разлетевшись в воздухе. Забавно, они почти совпали по цвету. Часть капель упала на лицо Вордени, и от испуга археолог дернулась.

Не очень-то нравится наш спор.

– В чем дело, Ян? – вежливо спросил я. – В теле, полученном у Кареры, не хватает эндорфинов?

Вытерев лицо, Вордени уже стояла на ногах.

– Ковач, он же…

– Только не говори, что он в таком же теле, как все. Ты же спала с ним, как и два года назад. И должна знать…

Таня оцепенела.

– Татуировка… – прошептала она.

– Новая татуировка. Свежая даже с учетом иллюминия. Он сделал наколку по-новой. Вместе с кое-какой пластикой для косметики. Так, что ли, Ян?

Ответа не поступило. Только мычание, будто он агонизировал. Вытянув перед собой раздробленную руку, Шнайдер уставился на нее невидящими глазами. На пол стекала кровь.

Я чувствовал только усталость.

– Полагаю, ты продался Карере, чтобы не попасть на допрос в виртуальную среду. – Периферийное зрение внимательно следило за реакцией группы. – На самом деле я тебя не осуждаю. И они обеспечили тебе свежее боевое тело с хорошим пакетом радиационно-химической защиты, смонтированное на заказ. Такие тела на Санкции IV в дефиците, в наше-то трудное время. Трудно сказать, чем бомбили друг Друга обе стороны конфликта. Однажды я сам пострадал.

– Какие у тебя доказательства? – вдруг спросил Хэнд.

– Доказательства? Посмотри: этот человек единственный, кто еще не серого цвета. Его тело выглядит лучше, чем "Маори", рассчитанное на такие условия.

Депре глубокомысленно заявил:

– Не стал бы называть это доказательством. Хотя странно.

Шнайдер не выдержал, процедив сквозь зубы:

– Он же врет, этот Ковач. Если кто и ведет двойную игру… Боже, да он ведь лейтенант "Клина".