Быть литературным рабом не так уж плохо. Вас не бьют и не отправляют грести на галерах. К галере вы приковали себя сами – своим неистребимым честолюбием. Иногда вы можете даже вообразить себя свободным и гребущим для собственного удовольствия… пока не подходит время дедлайна. Потом честолюбия у вас уже не остается. Вы пишете то, что от вас желает непостижимая до божественности воля маркетингового отдела, и не соскакиваете с галеры просто потому, что привыкли. И когда вы читаете, к примеру, в мемуарах Стивена Кинга о том, что профессиональный писатель должен выдавать свои шесть тысяч слов каждый день в любом состоянии, вы испытываете то чувство, которое, вероятно, испытывали молодые галерные рабы, глядя на старых ветеранов, покрытых шрамами от бичей, скрюченных, полуживых. Потом вы вспоминаете о гонорарах Кинга, и это чувство отступает.

Да, гонорары. Это важно. Они становятся всё более приличными, а это дает независимость. Кроме того, как ни крути, а писать книги – не самая пыльная работа, и она приносит почет и уважение. Кроме того, вы обнаруживаете, что больше толком ничего не умеете, поэтому решаете не рыпаться и грести, пока хватит сил.

Плохо другое – вы начинаете ненавидеть своих читателей. Или, в моем случае, читательниц. Точнее, презирать их. Вы не понимаете, как люди могут тратить деньги и время на чтение вашей очередной халтуры. Возможно, нечто подобное чувствуют продавцы гамбургеров, когда люди выстраиваются в очередь, чтобы купить вредную гадость, которая укоротит их жизнь, но принесет им кратковременное удовлетворение и даже развлечение. Не знаю. Я никогда не работал продавцом гамбургеров. А может быть, стоило, тогда, глядишь, я бы сразу всё понял и не попал в литературное рабство.