– Заставь меня что-нибудь сделать, – решительно произнёс Натаниэль. – Посмотри мне в глаза.

Удивленно вздохнув, я невольно поймал его сосредоточенный взгляд. Это было необыкновенное чувство – я вдруг всем своим существом ощутил, что если захочу, то без всяких усилий смогу сделать Натаниэля своим Фалленом, заставив его беспрекословно подчиниться любому моему приказу.

Сжав зубы, словно от боли, он смотрел на меня бесконечно доверчиво. Мне захотелось отвести взгляд в сторону, но почему-то я не смог этого сделать, как будто одна часть меня не хотела мучить Натаниэля, а другая желала оставить всё как есть.

Это было безумно неправильно, и я прошептал:

– Защищайся, слышишь, защищайся от меня!

Он резко дернулся назад, закрывая глаза, и прошептал с улыбкой:

– Вау, получилось.

Я посмотрел на сеточку сосудов вокруг его радужной оболочки и вместо ответа спросил:

– Скажи, тебе больно?

– Да, – он снова на секунду закрыл глаза. – Но это ведь нормально. Невозможно подчинить кого-то своей воле, не причинив ему некоторое количество боли. Ты же занимался конным спортом и должен знать. Не зря придумали шпоры и хлыстик, правда? Ну а теперь, – Натаниэль вздохнул. – Попробуй понять, о чём я думаю.

Его зрачки снова расширились, предоставляя бесконечную власть над всем существом Натаниэля, и мне опять стало безумно весело. Я изо всех сил постарался сосредоточиться на глазах. Но сколько я ни пытался, всё равно видел в них лишь собственное отражение и больше ничего: никаких мыслей и никаких подсказок.

Мне было весело. Слишком весело. Я знал, что Натаниэлю больно от моего взгляда, но мне всё равно было смешно, как будто его чувства вдруг потеряли своё человеческое значение. Мне уже совершенно не хотелось читать его мысли. И я, нарочно забыв о нашей цели, собираясь испытать свою новую способность контролировать Натаниэля, заставив его сделать что-нибудь опасное, такое, чего бы он никогда не сделал сам. Ещё секунда, и я отдал бы безмолвный приказ, но меня остановило сердитое:

– Хватит.

Это слово ударило меня, словно хлыстик, причинив почти физическую боль.

Я так увлекся самолюбованием и чувством контроля над волей Натаниэля, что сначала даже не понял, кому именно оно принадлежало.

Растерянно оглядевшись по сторонам, я посмотрел на Фаллена, который презрительно отвернулся. Мне стало так неприятно, как будто я сделал что-то ужасное. Непростительное и жестокое.

Я ожидал осуждения и в натаниэлевском взгляде, но в покрасневших, полных слёз глазах читался только короткий вопрос:

– Ты ничего не увидел, да?

Я отрицательно покачал головой.