– У нас не выйдет, да? – проговорил Натаниэль осуждающим тоном. – Ты ведь не можешь читать мои мысли, правда? Ты можешь только внушать свои. Ты скорее убьешь меня, чем чему-то научишься. Конечно, с твоими-то способностями приказывать легко. Почти так же легко, как причинять боль. Контроль, вот что тебе нужно. Тебе не нужен ни я, ни знания. Только контроль, – он пронзил меня своим взглядом насквозь, как будто сам без всякого труда проник в самые сокровенные уголки моего воспаленного сознания.

Я не узнавал его, словно это говорил не Натаниэль, а кто-то совсем другой.

Мне отчаянно захотелось доказать, что он ошибается, но на этот раз Натаниэль не верил в меня. Более того, он ненавидел меня так же сильно, как я сам ненавидел себя.

– Да, ты особенный, – он отчеканил каждое слово. – Но твоё существование бессмысленно: ты не принимаешь никаких решений и ни за кого не борешься. Тебе нужно столько всего сделать, но ты стоишь на одном месте. Мир не станет хуже, если ты исчезнешь, потому что пока ты только тратишь своё время и время Вселенной. – Натаниэль снова с вызовом посмотрел мне в глаза и произнес язвительно: – Научись управлять собой, прежде чем лезть в головы другим.

Я не выдержал его взгляда, чувствуя себя беспомощным и потерянным и одновременно осознавая, что говорю вовсе не с Натаниэлем. Я словно стоял перед бесконечным зеркалом, стараясь не смотреть в собственные голубые глаза: идеальные, холодные и сильные, такие как невероятно глубокий океан, в котором отражаются звёзды.

Почему-то мне захотелось прикоснуться к ним. Я протянул руку вперёд и дотронулся до ледяной поверхности. Но это было не бесконечное зеркало, а обыкновенное оконное стекло.

Ещё мгновение назад я спал, прислонившись к нему щекой, а мой сон словно был продолжением реальности, потому что на небе, нависшем над уснувшим городом, тоже сияли звёзды.

– Ты боишься смерти?

Я постарался как можно более равнодушно пожать плечами.

– Ты не думал об этом, – ответил Натаниэль на собственный вопрос за меня, снова делая вид, что как будто знает всё на свете.

Мне захотелось сказать холодное «нет, не думал» и закончить этот разговор, потому что в словах Натаниэля, кроме какой-то бесконечной уверенности в их необыкновенной важности, было ещё и что-то неуловимо печальное, словно он задавал вопрос, как бы немного прощаясь со мной.

Я вдруг представил себя, стоящего на краю зимней крыши той холодной декабрьской ночью. Мне стоило тогда лишь сжать зубы и шагнуть вниз, чтобы окончательно доказать бессмысленность собственного существования.