Мне осталось лишь закрыть глаза и, равнодушно прислушиваясь к тому, как падает на землю Драшов, пытаясь содрать с шеи невидимую удавку, сжимающую его в смертельных объятиях.

Я снова был готов расхохотаться, без страха глядя в бесконечную темноту, созданную мной самим. Умереть, захлебнуться собственной яростью, расплавиться в холодной ненависти, навсегда потеряв самого себя – разве не лучший выход?

– Остановись. Ты не должен этого делать.

Я узнал знакомый голос, который не ожидал услышать больше никогда.

Он был одновременно таким родным и далёким, что меня охватило необъяснимое отчаяние.

Побледнев, я злобно спросил, стараясь не выдать собственный ужас, смешанный с недоверием и радостью:

– Почему?

– Ты не сделаешь этого, – спокойно ответил Натаниэль с привычной мне интонацией, как будто снова знал всё лучше, чем я.

– Нет, сделаю, – не веря самому себе, проговорил я. – Это ведь ты сказал, что во мне достаточно жестокости, чтобы убить кого-то.

– Ты уже убил меня. Этого достаточно, – его слова прозвучали холодно и равнодушно. – Ты знал, что так будет. Мы оба знали.

– Нет, – тихо прошептал я. – Так не должно было быть.

На несколько долгих секунд Натаниэль замолчал, а потом произнёс:

– Спроси, откуда он взял пистолет.

Я вздрогнул и сказал срывающимся голосом, обращаясь к Драшову:

– Говори.

– Я… – он судорожно вдохнул немного воздуха. – Мы нашли пистолет в лесу. В тайнике… Под землей… Под листьями. Честное слово, нашли совершенно случайно. – Драшов панически затрясся, но продолжил говорить: – Мы… мы даже не знали, исправен ли он. Омар сказал, что такие сейчас и не выпускают. А этот спрятали очень давно. Очень.

– Кто спрятал? – испуганно спросил я.

– Мы с тобой.

Перед глазами возник звёздный вечер, и я почувствовал дуновение теплого ветра, смешавшегося с дыханием Александра.

Бросай все и беги.