Нет, тоже попросить прощение.

Это не сон.

Все не закончится, когда я проснусь.

Он просит открыть глаза. Хорошо, всего на секунду.

Открыть глаза.

Открыть.

Глаза.

Я резко дёрнулся наверх, сталкиваясь головой с Натаниэлем.

Он даже не отшатнулся от внезапного удара, а, наоборот, застыл на мгновение, глядя на меня сияющим взглядом, который был громче любых слёз или слов.

Между нами снова была стена из молчания, разделяющая два мира: его и мой. И я даже не знал, какой из них в эту секунду был менее реальным.

Но Натаниэль вдруг сверкнул самым невероятным светом из всех, какие я только видел, и прижал меня к себе, сломав любые преграды, которые разделяли нас.

И даже если бы его прикосновения могли ранить меня, я ни за что не оттолкнул бы его в этот момент.

Согнув непослушные руки, я осторожно обнял Натаниэля в ответ так, как будто он был чем-то невесомым и хрупким.

Удивительно, но мы тоже были вне пространства и времени, и в эту секунду каждый из нас мог лишь прошептать, не веря самому себе: «Ты жив, неужели ты правда жив?»

Сжав теплую руку Натаниэля своими ледяными пальцами, я проговорил тихо:

– Скажи… почему ты позволил им стрелять в себя?

– Я. – Он прислушался к звукам моего голоса, так, словно не надеялся услышать его снова. – Просто я не мог сказать то, что они просили.

– Что? – У меня перехватило дыхание от удивления, и я рассердился на Натаниэля так, как сердятся на маленьких детей. – Да какая разница, что бы ты им сказал? Это… это не стоит твоей жизни.

– Нет. – Он покачал головой и произнёс твердо: – Я – Писатель. И все мои слова имеют значение, все они стоят моей жизни. Но ещё… знаешь, я хотел быть таким, как ты.