Натаниэль провел рукой по моей щеке, вытирая случайные слёзы, и сказал немного грустно:

– Я не хочу прощаться.

И мы вместе закрыли глаза, проваливаясь в темноту, такую же холодную, как мои руки, которые невольно сжались в кулаки, словно протестуя против белого света фонарика, отраженного в моих насильно открытых глазах.

Натаниэль спал, немного отвернувшись от меня и положив руку под правую щеку, как маленький ребенок.

Он улыбался невероятно спокойной улыбкой, а от его локтя вверх тянулась трубочка к капельнице. Казалось, что он всё ещё был здесь, но я знал, что, что бы люди в белых халатах ни сделали, Натаниэль уже никогда не проснётся.

Надо мной наклонился мужчина со стетоскопом на шее, и я, заглянув в его испуганные серые глаза, прошептал назло самому себе и всему миру:

– Оставьте меня, спасайте Натаниэля.

14. Конец – это только начало

Он умер за несколько минут до полуночи именно в тот день, когда должен был умереть.

Я столкнулся плечом с кем-то из людей, но, не заметив этого, продолжил идти вперед навстречу солнцу, впервые восходящему в мире, где больше не было Натаниэля.

Мы ведь даже не попрощались.

Я сел на скамейку и посмотрел на часы, висящие на столбе. Мне были отвратительны стрелки, издевательски отсчитывающие всё новые и новые секунды.

Безумно хотелось взлететь, взмахнув невидимыми крыльями, и со злостью разбить стекло, закрывающее циферблат, чтобы тысячи осколков впились в мои окровавленные руки и причинили боль, способную заставить меня кричать или плакать.

Больше не было никаких вопросов и ответов.

Натаниэль умер. Он умер ещё тогда в моем сне – это я нажал на курок и убил его. Убил, потому что на самом деле смерти боялся я, а не он.

Если бы мне хватило смелости выстрелить в самого себя или переписать историю, отдав мою жизнь в обмен на жизнь Натаниэля, тогда…

– Ты был бы сейчас жив, – обречённо прошептал я.

В груди появилось новое чувство. Оно было страшнее раздирающих изнутри рыданий или бесконечной пустоты.

Огненная ярость наполнила мои лёгкие раскаленным металлом, и, впервые в жизни, я засиял ослепительным красным цветом, сжигающим меня изнутри чувством полного контроля, не ведающего жалости или правды.