– В первый раз тут? – Майор не обернулся даже.

Видно, не одни мы с Ванькой клювы разевали на этом месте. Бывали и другие вороны.

– Да… жил когда-то город, – Томилин постучал каблуком в крайнюю плитку тротуара, будто боялся, что провалится. Потом быстро, как по тонкому льду, пошел вперед. Стены звонко возвращали эхо шагов. Но стоило остановиться, и наступала такая тишина, какой в нормальном городе никогда не услышишь.

– А что тут случилось, товарищ майор? – Я разглядывал мутные отсветы заката в окнах. – Авария какая-то?

Стекла везде были целы, хоть и запылились. Сдуру можно было подумать, что жители сплошь увлекаются фотографией. Сидят по домам, фотки печатают под красными фонарями.

– Может, радиация тут? – Ванька деловито прокашлялся и сплюнул.

– Не трясись, – сказал майор, – ни черта тут нет. Просто время его подошло… – он остановился на мгновение, к чему-то прислушиваясь. – Подползла граница. Пора город сдавать…

– Виноват! Как это так – сдавать?! – блеснул патриотизмом Свиридов. – На каком основании? У нас ведь границы – нерушимые! Я правильно понимаю? Мы же договор со всеми странами подписали!

Томилин покачал головой:

– С этими не подписывали.

– Так надо подписать! – горел Ванька. – А то городов не напасешься!

– Вот ты когда-нибудь и подпишешь, – невесело усмехнулся майор. – Неизвестно только, с какой стороны…

Вижу, не хочет дальше объяснять командир. Будто стесняется или стыдится чего-то. Или просто тошно. Я давно заметил – тут многие так: начинаешь расспрашивать, а они только отнекиваются. Мол, придет время – узнаешь. Что надо – доведут. По особому распоряжению. После присяги. В части, касающейся. Так толку и не добьешься.

Но Ванька Свиридов, он дотошный. Он и с начальства живого не слезет.

– Разрешите еще вопрос? – говорит.

Но майор вдруг поднял руку.

– Тихо!

Насторожился. Мы тоже прислушались. И действительно, откуда-то доносился строевой ритмичный топот.

Томилин удовлетворенно кивнул и двинулся дальше.

– Это тоже патруль.