– Ссымневаешься? Ну правильно. Я и один схожу. Только уж тогда не говори, что вру! Будешь каждому слову верить, как проповеди отца Романа!

– Не дождешься! – сказал я и тоже начал одеваться.

4

Ночью город был еще мрачнее, чем на закате. Вообще на человеческое жилье не похож – ущелья какие-то, а не улицы. Мало того что тихо, как на ватном складе, так теперь еще и тьма кромешная, какой вблизи жилья сроду не бывает. Фонарик-то мы из дневальной тумбочки сперли, но толку от него здесь, как от свечки в чистом поле – все равно дальше своего носа ни черта не видно.

– Ох, напоремся мы на патруль, – вздыхал я.

Мне было холодно и, откровенно говоря, страшновато. Правда, спать больше не хотелось. Хотелось самому себе морду набить – за то, что согласился на Ванькину авантюру.

– Ничего, – шептал в темноте Свиридов. – Не убьют, поди. Ну, зарядят в лоб пейнтбольным шаром, подумаешь!

– Тебе-то, конечно, без разницы! – огрызаюсь потихоньку, – А у некоторых во лбу не только кость!

Ну, кость или не кость, а иду за Ванькой, не бросать же…

Вот и перекресток тот прошли, где французов встретили.

«Этот сектор больше не может считаться безопасным».

А в чем опасность-то? Заминирован он, что ли?

– Да от кого тут минировать? – фыркнул Свиридов, будто мысли мои прочитал.

Потом помолчал и прибавил:

– Может, утечка газа где… или стена обвалилась…

Ага, думаю, пробрало все-таки! Опасается, краевед хренов! Присмирел…

– Тихо!

Ванька ткнул меня в бок.

– Гаси фонарь!