– Ну вот! – возмутились бакенбарды. – Ничья. Кто ставил на ничью? Эмма, ты?

Единственная в компании женщина радостно потерла ладошки.

Олаф выгреб из кармана какую-то мелочь – Ян понял, что играли здесь больше на интерес, нежели на реальные деньги, – помахал морфам и, сославшись на дела, принялся пробираться меж скамей.

– Интересный у вас тут спорт, – Ян спрыгнул с последней ступеньки, последовав за стремительным викингом.

– Надо же чем-то себя занять, когда ни заданий нет, ни тестов не проводят. Это еще что, ты бы видел наши гладиаторские бои… Сундин их формально не одобряет, но терпит «ради поддержания объектов в тонусе».

– Вы называете морфов объектами?

Олаф чуть нахмурился:

– Сундин называет. Только он.

Некоторое время Олаф шел молча, затем указал на вытянутое двухэтажное здание.

– Асли сейчас там. Должна быть, по крайней мере. Познакомишься со своим… «объектом», – последнее слово викинг произнес поморщившись, как от внезапного селедочного душка.

Ян заметил это, но…

– Асли – девушка? – спросил он, непроизвольно останавливаясь.

– Девушка. И элуморф.

– Ailouros… morphe? Кошка?

– Почти, – на лице Олафа появилась улыбка.

Впервые – не добродушная усмешка, не ехидная ухмылка – улыбка. Открытая и ласковая, будто викинг неожиданно вспомнил, что за дальними морями, в уютной бревенчатой избушке ждет его из доблестного похода во славу Одина маленькая златокудрая дочурка.

– Ладно, чего я тебе объяснять буду, – пробурчал он. – Пошли, увидишь.

И зашагал к зданию, Ян привычно за ним.

Здесь топили гораздо лучше, чем в главном корпусе, поэтому куртки были сброшены прямо в холле, рядом с комнатой охраны.

– Асли у себя? – осведомился Олаф у долговязого охранника на посту.