Утром Олаф повторил Яну все то, что он и так уже слышал не раз за последние два месяца…

Морфы существовали всегда. Об этом кричали со своих ветхих страниц древние летописи, об этом, запинаясь на каждом слоге и падая в обморок, свидетельствовали очевидцы, об этом, в конце концов, растрезвонила современная беллетристика. И несмотря на то что вера в беллетристику приравнивалась к величанию себя Наполеоном и заботливо лечилась добрыми докторами, морфы все-таки существовали.

Во все времена их было немного. Возможно, раньше – чуть больше. Сейчас – всего пара-тройка тысяч на весь мир. Люди – хотя о принадлежности их к человеческому роду спорили до сих пор – с измененной структурой ДНК, способные трансформировать свое тело по желанию, в нужный момент. Невообразимая пластичность органов, потрясающая регенерация… Разумеется, аниморфы мало походили на страшных монстров из популярных романов. При трансформации интеллект человека не исчезал. Его коэффициент незначительно снижался у ликантропов, но в целом оставался прежним.

Сколько в них звериного, а сколько человеческого, пытались понять ученые. Сначала аниморфов отлавливали спецслужбы, потом, когда стали известны результаты первых тестов, элементарная этика и некоторые пункты Женевской конвенции заставили правительства разных стран отказаться от этой практики. Но аниморфы стали приходить сами. Их осталось слишком мало, они устали быть отверженными, они тянулись к себе подобным. Дети у морфов рождались нечасто, и еще реже кто-то из них наследовал уникальные гены родителя. Поэтому, не сговариваясь, они начали открываться властям.

По всему миру было создано несколько исследовательских центров для изучения морфов. Своеобразные заведения – их юрисдикция и назначение болтались где-то между военным объектом, полицейским участком и секретной научной лабораторией. Именно такая контора располагалась здесь, на островке возле берегов Швеции. Команда была смешанная, международная, основными языками считались шведский и английский.

Медицинские исследования морфы переносили плохо. Один вид томографа или обыкновенного шприца заставлял их мучиться. Была ли это защитная реакция организма на попытку вторжения в одну из тайн вселенной или некий неизученный феномен, но ради обретения себя во враждебном для них социуме и ради общения с себе подобными морфы добровольно отдавали себя в руки биологов, врачей, а после смерти – жизнь морфов хоть и была длиннее человеческой, но не намного – под скальпели прозекторов.

Использовать способности морфов массово не получалось. Однако как узкие специалисты в конкретных делах они стали незаменимы. Работали с химиками, геологами, кое-кто не погнушался и парфюмерии. Их помощь требовалась в разовых акциях полиции или в заданиях разведки. Со спецслужбами, конечно, все было туманно. Даже Олаф знал совсем немного. Но если кто-то из морфов был способен убивать, имея физические возможности и не имея серьезных моральных барьеров, то спецслужбы полагались и на таких «агентов».