Мелькающие картины, не связанные друг с другом. Странные ощущения. Пот и кислый вкус губ бога… вкус крови и волшебства.

Он лишь смутно ощущал, как руки Девлина обшаривают его, лишают всего несущественного – денег и пистолетов. Смешок у самого уха, горячее вонючее дыхание. Шепот:

– Только первая проба бесплатно…

Ничто из этого не имело значения. Его губы не отрывались от губ бога.

Больше ничто не имело значения. Ничто, кроме «черного поцелуя», ужасного поцелуя богов.

6

Он потом не мог понять, сколько пролежал так. Время утратило значение. Все утратило значение. Темный зал превратился в рай, единственный рай, какой может надеяться найти человек в этом мире. Грязный матрац, на котором он лежал, стал его домом, более великим, чем исчезнувший Голирис. Ему не нужны были ни деньги, ни пистолеты, у него не осталось ни знаний, ни желаний. Все было так, как и должно быть здесь, в чертоге нагого бога.

Нагой бог… бог в оковах… из какого темного логова он поднялся, из какого первобытного болота выполз с Четверопалом, своим пророком и учеником? Горела это не волновало – как и все прочее. Он ни в чем не нуждался, он сам обратился в ничто.

Поэтому он лишь смутно ощутил наконец, что кто-то движется среди тел проклятых, среди криков и смеха. Чья-то рука протянулась к нему и затрясла, приводя в сознание. Далекий голос сказал:

– Придурок.

Горел улыбнулся или попытался улыбнуться. Рука ударила его раз, другой.

Горел хотел ударить в ответ, но не смог поднять руку.

Голос произнес:

– Девлин, если он мертв, ты следующий на очереди.

– Он жив, жив, – ответил плаксивый голос. – Мертвец для меня бесполезен, он никому не нужен, кроме богов за вуалью.

– Боги, – произнес другой голос. – Избавь меня от богов и их приверженцев.

– Ты ведь… ты не навредишь ему? – вкрадчивый голос, голос Четверопала.

– Горел?

– Мой бог, – сказал Девлин, – в дыру Горела и всех, кто с ним.