Но еще раньше, только начав дуэль, только подкарауливая Вейдера и выжидая, он сделал то, что перечеркнуло всю жизнь отца Евы так же, как сайбер Вейдера перечеркнул его собственную.

Он просто отмахнулся от выстрела бластера, и выстрел попал в спрятавшегося офицера, пробив ему спину.

Когда штурмовики прорвались внутрь здания и начали зачистку, лорд Вейдер остался один на полуразрушенных ступенях. Его люди с разбившегося шаттла ушли вперед, со штурмовиками, и в развалинах остались только убитые и раненные.

Лорд Вейдер шагал, осматривая лежащие на земле тела. Казалось, не осталось в живых никого, но он касался людей Силой, и Сила отвечала ему, кого пора хоронить, а в ком еще теплится жизнь.

К отцу Евы Вейдер подошел уже не один; на его плече висело тощее тело совсем молодого офицера, и казалось, человек был мертв, или совсем безнадежен. Его руки висели как плети, и он словно таял, жизнь словно вытекала из него по капле.

Отцу Евы хотелось подняться, чтобы лорд Вейдер не прошел мимо, не оставил его здесь умирать, но он не мог. Лишь его левая рука скребла ногтями, стараясь хоть как-то привлечь внимание ситха.

Кажется, лорд и сам был ранен; шальной выстрел рассек его комбинезон на боку, и сквозь прореху с оплавленными краями виднелся скользящий длинный ожог на теле.

— Вставай, солдат, — прогудел ситх, склоняясь над распростертым перед ним человеком. У своего лица мужчина увидел сапог ситха, и железная рука, ухватив его за одежду на спине, подняла вверх, как марионетку. — Иди, если хочешь жить!

И отец Евы шел; шел, несмотря на то, что ног он уже не чувствовал, шел, то и дело повисая, как тряпка, на руке лорда ситхов.

Тогда он испытывал дикую боль и такую же дикую радость оттого, что остался жив; оттого, что ситх дотащил его до своих позиций. Казалось, что все можно исправить, все…

Но это было не так.

— Лучше бы я умер тот день! — этими словами заканчивался рассказ отца каждый раз, и когда его начинали мучить боли, он кричал, повторяя это раз за разом: — Лучше бы я умер!!!

Он ненавидел ситха за то, что тот спас ему жизнь.

Врачи говорили, что при правильном лечении некоторая двигательная активность к отцу Евы вернулась бы, но он не хотел и слышать об этом.

Даже если б он и смог хоть как-то ходить, он уже не смог бы делать одного, но самого главного — стоять на капитанском мостике в имперском крейсере и отдавать приказы.

Он не смог бы больше воевать; он не смог бы даже отомстить за себя.

И поэтому он говорил «лучше бы я умер».

В своем безумии он повторил это и самому лорду Вейдеру.

Эту встречу Ева тоже помнила, словно это было всего пять минут назад.