Дарт Акс не желал становиться всего лишь именем. Он хотел жить, он претендовал на тело Вайенса, и Вайенс в ужасе понял, что скоро исчезнет, растворится как личность, а в человеке, который придет на его место, не останется ничего, что хоть как-то напоминало бы его.

Дарт Акс придет ему на смену; как только он при помощи Вайенса разделается со своими врагами, он покончит и с самим Вайенсом. Он прогонит Вайенса пинками, и всецело займет его тело.

Теперь дороги обратно нет; ситх словно живет отдельно, не подчиняясь Вайенсу, и просто не привлекает к себе внимания. В этой суматохе, когда люди не обращают внимания ни на что, кроме жгущих их тело ран и радости, тревожащей душу, разве кто-то увидит неподвижного человека, затерявшегося в толпе..?

Кажется, это бой и все произошедшее после него здорово повлияли на Вайенса.

Да, да, это последние события совсем свели его с ума!

Он тряхнул головой, словно стараясь вытряхнуть из нее все эти страннные, бредовые мысли, и вернулся к своему плану.

К своему ли..? Или все эти планы, все эти желания принадлежат другому — тому, кого не видно, но кто приказывает так властно, что противиться невозможно?

А, впрочем, какая разница!

План, план мести! Только он один и важен!

Вайенс глянул на свою пленницу, приводящую себя в порядок.

На миг ему показалось, что он испытывает некое подобие угрызений совести, вспоминая, как истязал женщину, но тут же чей-то властный голос в его голове приказал ему отринуть все сомнения и раскаяние, и помнить только об одном — о мести. Мести Вейдеру и Еве, и особенно Еве, за то, что она позволила себе отвергнуть его, Вайенса!

Неужто ты позволишь пренебречь собою, нашептывал ему в уши гадкий хитрый и злобный голос, неужто позволишь воттак запросто вытереть об себя ноги какой-то тощей девчонке. И от одной его интонации, от той издевки, что сквозила в нем, от хриплого хихикания Вайенс багровел, и ему трудно становилось дышать от смеси стыда и ярости.

Красотка, видимо, окончательно пришла в себя. Глядя, как она приводит в порядок свое лицо, Вайенс с отвращением подумал, что эта шлюха слишком быстро оправилась от полученного удовольствия. Она еще неделю должна была рыдать! И его взбесило это — то, что он не смог причинить ей такую боль, которая сломала бы эту женщину окончательно.

Даже этого ты не можешь, шептал все тот же голос, уже презрительно.

— Смотри сюда! — зашипел Вайенс женщине на ухо, ухватив ее за локоть, нарочно причиняя ей боль, и она нервно вздрогнула.

Ее тонкие пальцы разжались, и ампула с каким-то лекарством упала на пол и разлетелась вдребезги. Вайенс с наслаждением наступил на нее, слушая, как под подошвой сочно хрустят мелкие осколки, превращаясь в стеклянную крошку. Что это было? Обезболивающее? Наверняка.