— Понял! — Люк ощутил необычный подъем. Иначе и быть не могло, Сила вела его. Там, на взорванном корабле Императора, он сражался с куклами, с призраками, с воображаемыми врагами. Может, они и были из плоти и крови, но все равно — это не было настоящей целью. Теперь же, рассматривая на мониторах движущиеся точки, которыми были обозначены корабли империи, Люк словно видел в каждом из них ускользающего Императора. И себя самого — не отца, а себя, — догоняющего императора на дороге, видел его развевающиеся темные одежды, и ненавидящий взгляд из-под капюшона.

Отрегулировав передатчик, Люк, прикасаясь к посланию, которое доносила до его сознания Сила, прислушался к своим ощущениям.

Теперь Император был не человеком, нет. Теперь Люк видел его в воспоминаниях людей, пытающихся спастись от налетевших сил Альянса; Император жил в живых клетках, которые генетически улучшили и законсервировали в вакуумно закрытой камере, чтобы ничто, никакое воздействие внешней среды не испортило их совершенства.

Император смотрел на Люка со множества информационных носителей, на которых были в мельчайших деталях записаны все этапы и тонкости клонирования, частица императора жила в каждом человеке, который хоть раз, но прикасался к этой тайне.

Налетевшая авиация мгновенно смяла, расстреляла пытавшихся убежать имперцев, и Люк, прислушиваясь к колебаниям в Силе, чувствовал, как гаснут последние отблески темной Силы, притаившейся в этих небольших кораблях, как они растворяются в ярких вспышках огня.

Несмотря на то, что численный перевес был на стороне Альянса, Вейдер так же продолжал преследовать остатки лаборатории Императора. Ему явно доставляло удовольствие душить, давить даже упоминание, бледную тень императора, и потому от его выстрелов вражеские корабли погибали чаще, чем от выстрелов какого-либо иного пилота Альянса, и даже перегрузки, вжимающие тело Люка в кресло на очередном невероятном вираже, казалось, не касались его. Он сидел, словно тяжкая недвижимая скала, весь подавшись вперед, словно своей силой воли придавал ускорение своему кораблю.

— Отец, — произнес Люк, когда невыносимо стало смотреть на лицо Вейдера, на котором запечатлелось выражение бесконечной жестокой радости, — ты ранен. Думаю, нет нужды лично принимать участия в уничтожении лаборатории, их разобьют и без нас.

Вейдер мельком глянул на сына; на губах его играла нехорошая ухмылка.

— Я занимался бы этим бесконечно, — произнес он с нехорошим удовлетворением. — Убивал бы этого скользкого гада…

— Я понимаю, — поспешно произнес Люк, — но все же подумай о себе. Твоя рана кровоточит.