Как, каким образом Плэгасу удалось из ничего создать человека? Как он заставил женщину забеременеть, не прикасаясь к ней? Или всё же он был отцом ребенка рабыни Шми? Но в Вейдере нет и намека на нечеловеческую расу. Тогда, вероятно, партеногенез? Каким-то образом, вероятно, той же мидихлореановой атакой, Плэгас спровоцировал у Шми беременность. Но как появился мальчик? Ведь партеногенез гарантировано дает особь женского пола.

Плэгас сотворил невозможное, если, конечно, эта тайна действительно научный эксперимент, а не банальное насилие над женщиной, стыдливо ею замалчиваемое. Но несомненно, Плэгас смог подарить Вейдеру небывалую мощь. Как? Как он смог совершить такое, ведь его собственные показатели были далеко не так высоки, как у маленького Энакина?

Значит, это действительно возможно, и Ирис предстояло раскрыть этот секрет, основываясь не на подсказках Силы, к которым прислушиваются ситхи, а на тех возможностях и знаниях, что может дать ей только наука.

Анализатор в очередной раз среагировал на падение показателей, что означало, что опыт не удался, и Ирис, чертыхнувшись, вырвала из прибора исследуемый образец и со злостью швырнула его в мусорный утилизатор. Ничего не выходило.

В довершение всех бед сработал комлинк, сигнализируя, что некто запрашивает сеанс связи, и Ирис с досадой прикусила губу. Это мог быть только Вайенс, а от него хороших вестей точно ждать не приходилось.

— Слушаю, — нажав на кнопку, произнесла Ирис как можно увереннее, чтобы генерал не заметил и тени страха в её голосе.

— Это я тебя слушаю, — омерзительно гаденько произнёс Вайенс, появляясь на экране, и женщина вздрогнула. — Есть чем порадовать меня?

Отдых и лечение, а также отказ от мидихлореановых атак пошли ему на пользу. Рассматривая повёрнутую к ней не покалеченную часть лица Вайенса, Ирис отметила, что он посвежел, исчезла нездоровая лихорадочная бледность, и только ортопедический воротник и деревянные, скованные движения напоминали о том, что он побывал в серьёзной переделке.

Кажется, он даже причесался на старый манер и стал снова походить на красавчика Орландо, каким когда-то был. Но один лишь поворот головы рассеял это наваждение.

Вайенс снял повязку, скрывающую уродовавший его шрам, и когда он повернулся анфас к Ирис, молчаливо разглядывающей своего босса, она содрогнулась от омерзения и еле сдержала внезапно подкативший к горлу приступ тошноты.

Шрам придавал его лицу какое-то невероятно циничное, злобное, безжалостное выражение, граничащее с безумием, со злым безумием идиота. Рана зажила, стянув и сместив ткани, и теперь у Вайенса был вечно перекошенный слюнявый бесформенный рот с торчащими оскаленными зубами, и вывернутое деформированное, смятое, сожжённое веко без ресниц на перекошенном глазу, поблескивающее красноватой слизистой.