Посему выходило, что красотка и в самом деле хотела развлечься вечерком, и, вероятно, ждала кавалера, а вместо этого ей пришлось топать к нему и заниматься его болячкой.

Вейдер усмехнулся.

Похоже, сегодня любитель связываний останется коротать ночь один.

— Мои методы повеселиться далеко не так увлекательны, как ваши, — с нескрываемой издёвкой произнёс он.

Брови Ирис взлетели вверх, на лице отразилось выражение задумчивости, и она вдруг сделала шаг ему навстречу. Её руки легли ситху на грудь, пальцы, лаская, скользнули ниже, обводя контуры его пресса.

— Так может, повеселимся вместе? — произнесла она. Разгоревшиеся красно-жёлтым светом глаза ситха смотрели не отрываясь, но он промолчал. — Вы научите меня вести себя хорошо, а я… я научу вас своим методам веселья?

Ирис чувствовала, как наркотическая река уносит её сознание прочь. Еще пара минут, и весь мир превратится в сплошное наслаждение, и потому страха не было совсем.

Она осознала, что попросила у Вейдера, но даже удивиться своей дерзкой смелости не смогла.

Вейдер же, снова прикасаясь Силой к её сознанию, все больше и больше видел этих развратных, откровенных сцен, которыми женщина грезила с самого начала. И чем дольше он всматривался в пестрый клубок сплетённых тел, чем больше прислушивался к голосам и стонам в её фантазиях, тем больше узнавал себя в видениях Ирис, свое двигающееся над распростертой женщиной тело, блестящее бусинами пота, и её тело — покорное, страстно ласкающееся.

Женщина сама предлагала себя ему.

В Империи это было довольно обычным делом.

Желая выторговать себе какую-нибудь привилегию, аристократки, собравшись с духом и приняв какой-то препарат, схожий по своему действию с тем, что проглотила Ирис, обычно являлись к Императору и составляли ему компанию на ночь.

Очень редко подобного рода просительницы бывали у Вейдера, но всё же бывали.

Он находил их в своих покоях после того, как приближённые из охраны докладывали ему об очередной посетительнице. Ситх приходил и находил свою очередную гостью, прикорнувшую на неудобном кресле. Чаще всего на женщину уже начинали действовать препараты, и к приходу главкома она была почти в бессознательном состоянии.

Он помнил расширенные зрачки, сбивчивое хриплое дыхание и томные нежные стоны и вздохи, когда препарат набирал силу, помнил, как извивалось тонкое тело в шёлковом белье, и складки вспыхивали в ночном свете жемчужным блеском. С такой женщиной можно было делать всё, что угодно, она была готова на всё, и воспринимала как величайшее наслаждение, даже если металлические пальцы причиняли ей боль…