В один из тихих весенних дней, когда Мэру манит к берегу запах далёких цветов, врата снова разрушают.

Как обычно, люди её не пугают. Судно, ещё более нелепое, чем прежде, снуёт по бухте, а ещё четыре ползают по суше. Сгорая от любопытства, нереида устраивается за камнями, по старой памяти угадывая, что придумали смертные…

От грохота закладывает уши. Вздымается столб воды – будто разъярённый Посейдон швыряет златокованую молнию. Вслед за мимолётным удивлением приходит боль. Если врата разбиты, то она вновь пленница чужого, неведомого времени. До тех пор, пока луна и кровь не сотворят волшебство.

Смертные – не те, что разрушили врата, другие – появляются спустя четыре восхода солнца. Их пятеро – четверо мужчин и женщина. Мужчины, шутя и смеясь, меняют одежды и превращаются в горбатых одноглазых лягушек. Шлёпая перепончатыми лапами – Мэра чуть не захлёбывается со смеху, – они погружаются в воду. Женщина остаётся на берегу, и нереида хлопает в ладоши, привлекая её внимание.

Но смертная садится на прохладный ещё камень, и, не отрывая глаз от плоской дощечки на коленях, пьёт что-то горячее и ароматное. Иногда она возит по дощечке пальцем, а один раз, прижав её к уху, разговаривает и смеётся.