* * *
…Под колыбельную волн всегда сладко спится. Но на этот раз тревожный речитатив снова и снова разбивал пелену сна.
Мира разлепила веки и зажмурилась – полнолуние изливалось прямо в окошко. Ощупью найдя бутылку, она встряхнула её, услышала бульканье и стала пить, не чувствуя вкуса. Сон таял с каждым ударом сердца, будто испугавшись лунного света. Жажда прошла, в голове прояснилось, но она оставалась по-прежнему тяжёлой, одурманенной.
Что опять не слава Посейдону?
Волчица включила фонарь и привычно взглянула на одинокий контейнер с пермяцкими мордами. Крышка на месте, мрамор белеет сквозь обёртку… Ох, что-то маловато этого мрамора…
Обмирая, она щёлкнула застёжками бокса и развернула плёнку. Закаменела, чувствуя, как палатка кружится бешеной каруселью. Обломок, ещё не утративший форму, топорщился соляными хлопьями, как взъерошенными перьями.
– Твою ж каракатицу… – потрясённо прошептала она, и от колебания воздуха то, что выглядело куском барельефа, распалось надвое.
Вот оно, значит, что… Никто не крал находки. Они исчезли сами по себе. Словно не вынесли разлуку с родной стихией.
Да, но они найдены в один день. Почему акантоды «прожили» дольше? За что им такие преференции? Компенсация за вымирание?
Задумавшись, Мира – дурная привычка, а что делать? – прикусила губу. Молодая кожица лопнула, кровь потекла по подбородку, капнула на колено.
Кровь! Именно этим обломком её достал Шиловский. Неужели разгадка постоянно маячила под носом? Существа, восстановившие врата нереиды, прежде были живыми. Кровь сохранила камень, а «голодные» обломки рассыпались…
Чувствуя себя суеверной дикаркой и радуясь, что никого нет рядом, начальница экспедиции – на минуточку, кандидат исторических наук! – склонилась над боксом. Кровь запятнала соляные хлопья, впиталась, словно вода в песок. Не до конца распавшиеся кусочки вздрогнули, потянулись друг к другу. Затем вновь стали одним целым.
Косясь на барельеф, Мира взяла бутылку минералки, посветила на этикетку и прочитала состав. Не то чтобы она рассчитывала найти галлюциногены, но… В картофеле, который жарил Заферман, грибочков не наблюдалось. И вчерашний хлеб ещё не заплесневел. Не сходит же она с ума, подобно Косте?